ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНОЕ ПРАВО НА РЫНКЕ ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНОЙ СОБСТВЕННОСТИ

 

Куприянова Людмила Михайловна, кандидат экономических наук, доцент, доцент Департамента учета, анализа и аудита, заместитель заведующего кафедрой «Экономика интеллектуальной собственности» Финансового университета при Правительстве Российской Федерации, г. Москва, Россия.

Предмет исследования. Управление процессами развития хозяйствующих субъектов в конкурентной среде требует особого внимания к формированию института интеллектуальной собственности, защиты прав на объекты интеллектуальной деятельности.
Цель. Исследование понятия «интеллектуальная собственность» с позиции права на объекты интеллектуальной деятельности и защиты прав, охраняющих эти объекты.
Задачи. Правовые возможности различных субъектов гражданских правоотношений, участвующих в приобретении и использовании результата интеллектуальной деятельности (РИД) и средств индивидуализации.
Методология. Анализ правовых аспектов на объекты интеллектуальной деятельности, возможности реализовать РИД, получать выгоду от реализации.
Выводы. Оценка значения РИД, права на результаты (ИС) как разновидности гражданских прав и их роль в экономическом обороте как наиболее значимых и необходимых объектов имущественно-стоимостных отношений, регулируемых гражданским правом.

Ключевые слова: интеллектуальная собственность, право интеллектуальной собственности, абсолютное исключительное право, личные неимущественные права, исключительные (имущественные) права, суть исключительного права, интеллектуальные достижения, рынок интеллектуальной собственности.

Intellectual Law on the Market of Intellectual Property
L.M. Kupriyanova

Kupriyanova Lyudmila M., PhD in Economics, Associate Professor, Associate Professor of the Department of Accounting, Analysis and Audit, Deputy Head of the Chair of Economics of Intellectual Property at Financial University under the Government of the Russian Federation, Moscow.

Subject/Topic. The management of development processes of economic entities in a competitive environment requires special attention to the formation of the institution of intellectual property and the protection of the rights to intellectual property.
Goal/Objectives. The present research was aimed at study of the concept of intellectual property from the position of the intellectual activity rights and its’ protection as well as to examine the legal opportunities of various subjects of civil legal relations involved in the acquisition and use of the IP assets and means of individualization.
Methodology. The legal aspects of objects of intellectual activity with respect to non-material goods, the opportunity to implement the IP assets and to benefit from their implementation have been analyzed.
Conclusions. The value of the IP assets and the right to the results of intellectual activity as a type of civil rights has been evaluated and their role in trade circulation as the most significant and necessary objects of property and value relations regulated by civil law has been proved.

Key words: intellectual property, the right of intellectual property, absolute exclusive right, personal non-property rights, exclusive (property) rights, the essence of exclusive rights, intellectual achievements, the intellectual property market.

В мировой экономике происходит смена экономических формаций, привычные рыночные устои меняются, и вместе с этим изменяются требования к управлению процессами развития хозяйствующих субъектов в конкурентной среде. Инновационное развитие является важнейшим инструментом, направленным на обеспечение устойчивого и сбалансированного экономического роста. При этом формирование и развитие рынка интеллектуальной собственности следует считать базовым элементом.
В условиях развития рынка интеллектуальной собственности в России особую актуальность приобрели вопросы охраны интеллектуальной собственности. Российское гражданское законодательство в процессе формирования института интеллектуальной собственности решает важнейшую задачу — повышение уровня охраны ИС, участвует в международных договорах (Парижская конвенция, Бернская конвенция, Стокгольмская конвенция и др.) <1>.
———————————
<1> Соглашение о взаимном признании авторских свидетельств и иных охранных документов на изобретения, заключенное в Гаване 18 декабря 1976 года;
Страсбургское соглашение о Международной патентной классификации от 24 марта 1971 года;
Соглашение стран СНГ от 24 сентября 1993 года «О сотрудничестве в области охраны авторского права и смежных прав»;
Соглашение о сотрудничестве по пресечению правонарушений в области интеллектуальной собственности от 6 марта 1998 года.

Право на объекты интеллектуальной собственности (ИС) рассмотрим с двух позиций. С одной стороны, в объективном смысле право на объекты ИС — это подотрасль гражданского права, оно объединяет правовые институты и нормы регулирования всех отношений и сторон, участвующих в процессе создания и приобретения, а также прекращения прав на РИД. С субъективной стороны право ИС трактуется правовой возможностью различных субъектов гражданских правоотношений участвовать в приобретении и осуществлении прав на РИД и средства индивидуализации.
Исследования зарубежных ученых посвящены правам интеллектуальной собственности, которые носят неосязаемый характер, представляют собой исключительные права изобретателя или создателя на их ценное изобретение и создание [1]. Действительно, интеллектуальные права повышают инновационную среду, предоставляют признание и экономические выгоды правообладателю. Поэтому важно исследовать не только различные определения прав интеллектуальной собственности, патентов, товарных знаков, промышленных образцов, географических указаний, авторского права, но и их соответствие правилам, положениям, их роли и потребностям в защите прав на объекты интеллектуальной собственности [1].
Учитывая, что РИД относятся к нематериальным активам, следует выделить такие виды нематериальных благ, которые создает человек своей мыслительной деятельностью и которые связаны с приобретением и охраной РИД правообладателя.
Права на объекты интеллектуальной деятельности в отношении нематериальных благ — результата интеллектуального творчества возникают в сферах деятельности: научной, культурной, социальной, промышленной, военной, торговой. При этом у создателя интеллектуального творчества возникает возможность реализовать РИД, получить выгоду от реализации при условии, что созданный интеллектуальный продукт будет облечен в материальную форму.
Сегодня следует отметить значение обособления РИД, включая права на эти результаты (ИС) как разновидность гражданских прав, что отражает их возрастающую роль в экономическом обороте как наиболее значимых и необходимых объектов имущественно-стоимостных отношений, регулируемых гражданским правом [2].
В отношении РИД и средств индивидуализации право интеллектуальной собственности принимает особый вид формы собственности с особыми отличительными признаками:
1) мыслительная деятельность человека (МДЧ): право на ИС возникает на нематериальные активы (объекты РИД), процесс создания которых непосредственно связан с мыслетворчеством человека;
2) право и обязанность использования: обладатели интеллектуальных прав наделяются специальными правами и обязанностями в отношении использования РИД;
3) охрана объектов ИС: законодатель уделяет большое внимание защите прав на объекты ИС и защите прав собственников РИД [3].
Понятие «интеллектуальная собственность» в российском гражданском праве непосредственно связано с международными обязательствами России в соответствии с Конвенцией об учреждении Всемирной организации интеллектуальной собственности (Стокгольм, 14 июля 1967 г.). Это понятие характеризуется правами, которые относятся:
— к литературным, художественным и научным произведениям, исполнительской деятельности артистов, к звукозаписи, радио- и телепередачам, а также изобретениям во всех сферах деятельности человека; научным открытиям;
— промышленным образцам; товарным знакам и знакам обслуживания, фирменным наименованиям, коммерческим символам и обозначениям;
— защите от недобросовестной конкуренции, другим правам в отношении интеллектуальной деятельности в производственной, научной, литературной, художественной сферах <1>.
———————————
<1> Конвенция, учреждающая Всемирную организацию интеллектуальной собственности (Стокгольм, 14 июля 1967 г.). Конвенция ратифицирована Указом Президиума Верховного Совета СССР от 19 сентября 1968 г. N 3104-VII.

Для международных договоров обычной практикой является использование терминов «интеллектуальная собственность» и «права интеллектуальной собственности».
По российскому законодательству «интеллектуальная собственность» характеризуется творческим трудом человека — автора (правообладателя) РИД и приравненных к ним средств индивидуализации, к ним относят:
— права на результаты творческой деятельности: произведения, охраняемые авторским правом, исполнительство, изобретения, селекционные достижения и другие;
— права на другие нематериальные результаты умственного труда, не связанные с творчеством: фирменные наименования, товарные знаки, секреты промысла и другие.
В соответствии со статьей 1225 ГК РФ интеллектуальная собственность характеризуется совокупностью результатов интеллектуальной деятельности (РИД) и приравненных к ним средств индивидуализации юридических лиц, товаров (работ, услуг) предприятий, которым предоставляется правовая охрана. При этом в трудах ученых отмечено, что «…несмотря на то, что подобное понимание является традиционным и получило широкое распространение, в части четвертой ГК РФ термином «интеллектуальная собственность» (п. 1 ст. 1225 ГК РФ) обозначены не права на РИД и средства индивидуализации, а именно сами объекты интеллектуальной собственности. Тем самым ГК РФ отступил от общепризнанного подхода, причем такому отступлению не было дано никакого разумного объяснения» [4].
Таким образом, при определении содержания понятия «интеллектуальная собственность» рекомендуется руководствоваться следующим:
— нематериальной природой объектов ИС;
— возможностью ИС участвовать в гражданском обороте только прав на объекты ИС.
Следует обратить внимание на то, что право ИС направлено на регулирование приобретения интеллектуальных прав, распоряжения интеллектуальными правами на указанные объекты и на правовую защиту данных прав.
Впервые термин «интеллектуальное право» был введен в оборот Э. Пикаром (1879 г.). Бельгийский исследователь-юрист отметил следующее: интеллектуальное право отличается от права на собственность по времени, территории действия, объему охраны и особенностям использования. Он выделил две составляющие интеллектуальных прав: личный элемент (присущий автору, неимущественный) и имущественный элемент (экономический). Деление на имущественное и неимущественное интеллектуальное право принимается по настоящее время, что подтверждается ст. 27 Всеобщей декларации прав человека — «каждый имеет право на защиту его моральных прав и имущественных интересов, являющихся результатом научных, литературных или художественных трудов, автором которых он является».
В отличие от разделения интеллектуальных прав на две группы — имущественные и неимущественные, в России они представлены тремя группами: исключительными правами, личными неимущественными и иными правами (рис. 1).

┌────────────────────────────────┐
│\ ┌─────┤ — Исключительное право │
┌────────────────────┘ \ │ ├────────────────────────────────┤
│ Интеллектуальные \/ │ — Личные неимущественные права │
│ права /\ ├────────────────────────────────┤
└────────────────────┐ / │ │ — Иные права │
│/ └─────┴────────────────────────────────┘

Рисунок 1. Интеллектуальные права: виды

Права, не имеющие экономического содержания, не отделимые от автора, являются личными неимущественными правами. Такие права возникают в отношении РИД, но они не возникают в отношении средств индивидуализации и секретов производства. К личным неимущественным правам согласно ГК РФ в составе интеллектуальных прав относят права автора, право на имя и иные неимущественные права согласно ст. ст. 1228, 1255, 1292, 1345, 1356, 1408. Следует отметить также и правопреемников автора — ст. ст. 1267, 1316; обладателей смежных прав согласно ст. ст. 1315, 1323, 1333, 1338; организаторов создания интеллектуальных объектов — ст. 1240.
В отличие от неимущественных прав, к исключительным (имущественным) правам относят права, имеющие экономическое содержание, допускающие передачу прав от одного лица к другому, а также использование в гражданском обороте.
Характеризуя исключительные права, важно понимать, что их суть заключается в реализации правомочий, которыми наделен правообладатель, в частности: на использование РИД, средств индивидуализации или иного объекта любым способом, не противоречащим закону; на распоряжение исключительными правами на этот объект; на разрешение или запрет другим лицам использовать этот объект права.
Характеризуя иные права, отметим:
— иные права не могут относиться ни к личным неимущественным, ни к исключительным имущественным правам, их суть заключается в том, что они сопутствуют неимущественным правам, не имеют экономического содержания, но допускают переход от одного лица к другому. Согласно ГК РФ «другие права» указаны: в авторском праве (пункт 3 ст. 1255), в патентном праве (пункт 3 ст. 1345), в праве на селекционные достижения (пункт 2 ст. 1408), в праве на топологию интегральных микросхем (пункт 2 ст. 1449).
К категории иных прав ст. 1226 ГК РФ относятся:
— исключительные имущественные права авторов и других лиц, например право доступа (ст. 1292 ГК РФ); право следования (ст. 1293 ГК РФ); право преждепользования (ст. 1361 ГК РФ), право на получение вознаграждения (ст. ст. 1296, 1370, 1408 ГК РФ), право использования РИД в составе единой технологии (ст. 1544 ГК РФ), право на созданную технологию;
— неимущественные права, не относимые законодательством к категории личных, например право на получение патента на изобретение, полезную модель или промышленный образец.
По материалам исследования можно сделать вывод о значении сущности, видах интеллектуальных прав и их содержании для развития рынка интеллектуальной собственности.
1. Прежде всего, это особая правовая конструкция, связанная с исключительными (имущественными) правами, личными неимущественными правами — правом на имя, авторство и иными правами — правом следования, правом доступа и др. Личные неимущественные интеллектуальные права — нематериальное благо с соответствующей правовой охраной.
2. К объектам интеллектуальных прав относят охраняемые РИД и приравненные к ним средства индивидуализации, возникающие в результате творческой, духовной деятельности человека, не ограничены в пространстве, могут использоваться неограниченным кругом лиц, не подвержены физическому износу и обладают потребительной ценностью, обусловленной их эстетическим и информационным содержанием; имеют объективное выражение, обладают признаком новизны, формально определены, обладают коммерческой (имущественно-стоимостной) ценностью, в силу своей идеальной природы не могут непосредственно (физически) участвовать в гражданском обороте, однако опосредованное (юридическое) их участие в обороте возможно через установление исключительного права на них и дальнейшее его движение.
3. Территориальный характер интеллектуальных прав характеризуется тем, что их действие ограничено пределами территории Российской Федерации. Интеллектуальным правам может быть предоставлена охрана другого зарубежного государства в соответствии с международным договором Российской Федерации.
4. Абсолютный характер интеллектуальных прав имеет следующее значение:
— исключительное право, тесно сопряженное с закрепленной обязанностью, существует как абсолютное гражданское правоотношение;
— абсолютное исключительное право (АИП) закрепляется за субъектом РИД или средства индивидуализации в состоянии статики, предоставлением ему полной власти в отношении указанного объекта;
— объектом АИП является индивидуально-определенный объект права;
— обязанной стороной абсолютных правоотношений является каждое конкретное лицо, противостоящее обладателю исключительного права;
— обязанность, соответствующая АИП, заключается в воздержании от действий, нарушающих права правообладателя на объект права, в рамках принадлежащего ему права;
— интерес субъекта АИП достигается фактическими юридическими действиями в отношении объекта права и по поводу объекта права с надлежащим исполнением обязанности всеми неправомочными лицами;
— преимущественное значение в содержании АИП — правомочие на действия субъекта права, которое выражено полнотой власти в отношении объекта права и по поводу объекта права;
— для АИП характерны особые формы защиты права, что обусловлено интеллектуальной природой самого права;
— полноценные АИП наделены и ослабленными АИП.
Например, к ослабленным АИП можно отнести:
— право на наименование места происхождения объекта права;
— право на секреты промысла/ноу-хау — в случаях, предусмотренных законом;
— право на особенности объектов, что выражается закреплением исключительного права на один и тот же объект разных лиц.
Таким образом, при сравнении с полноценными абсолютными исключительными правами ослабленные абсолютные исключительные права имеют ограничения: они затрагивают правомочие на требования и защиту, состоят исключительно из пассивных обязанностей лиц, которые обладают правами на использование тождественного права на использование того же объекта [3].
Исследуемая сфера охраны и защиты прав на ИС — это одна из основных сфер евразийского интеграционного процесса. Именно в этой сфере поставлены важные задачи, ориентированные:
— на повышение инвестиционной привлекательности государств — членов Таможенного союза и Единого экономического пространства (ТС и ЕЭП) за счет создания инновационных условий;
— унификацию законодательства в сфере интеллектуальной собственности;
— формирование цивилизованного рынка интеллектуальной собственности на территории ТС и ЕЭП;
— развитие интеграционных процессов в рамках ТС и ЕЭП.
Практика показывает, что базовые соглашения в сфере охраны и защиты прав интеллектуальной собственности разрабатывались с учетом положений Соглашения ВТО по торговым аспектам прав ИС (ТРИПС) и международных договоров в сфере ИС.
Согласно ст. 13 Соглашения о единых принципах регулирования в сфере охраны и защиты прав интеллектуальной собственности (09.12.2010) на территориях ТС и ЕЭП действует принцип исчерпания исключительных прав на товарные знаки. Этот принцип не является нарушением исключительных прав на товарные знаки и их использования на товарах, введенных в гражданский оборот правообладателями или другими лицами с их согласия. Практика показывает, что в случае, когда используется тождественный товарный знак различных правообладателей на территориях ТС и ЕЭП либо товарный знак, подлежащий охране не на всей территории государств — членов ТС и ЕЭП, тогда правомерным считается:
— введение в гражданский оборот товаров с товарным знаком, не охраняемым государством на территории — членов ТС и ЕЭП; или ввоз товара из третьих стран с согласия правообладателя (правопреемника).
Решая задачи развития рынка интеллектуальной собственности, необходимо провести ряд мероприятий, в частности:
— обеспечить эффективную правовую охрану и защиту РИД и приравненных к ним средств индивидуализации;
— сформировать систему контроля за созданием и использованием РИД и приравненных к ним средств индивидуализации;
— провести инвентаризацию, экспертизу и выявить охраноспособные РИД, оценить права на РИД и принять их в качестве нематериальных активов;
— внедрить систему государственного учета РИД, создать единый реестр объектов ИС;
— внедрить методы эффективного менеджмента в области управления правами на объекты ИС на региональном (отраслевом) уровне и на уровне хозяйствования;
— создать нормативно-правовую базу в сфере ИС в пределах компетенции региона;
— подготовить компетентные кадры в сфере управления ИС для регионального уровня;
— сформировать правовую культуру, повысить уровень знаний в сфере ИС всем участникам инновационной деятельности;
— повысить конкурентоспособность перспективных секторов экономики на основе управления ИС;
— развивать сотрудничество на межрегиональном и международном уровне в области ИС.
Важно понимать специфическую особенность рынка ИС, в частности его универсальный характер, определяемый новизной продукции, поступающей на рынок, и уникальностью разработок и достижений в области интеллектуального труда. Другими особенностями являются связь с отраслями производства и то, что товарной массой на рынке интеллектуальных продуктов служит постоянно растущее число интеллектуальных достижений.
Сегодня спрос и предложение на объекты РИД зависит от насыщенности рынка интеллектуальных продуктов специфическими товарами — РИД. Можно выделить специфические признаки и характеристики рынка ИС: идеальность, глобальность, низкий порог входа, связь с наукой и сложность оценки стоимости. Главной проблемой рынка ИС является то, что научные и технологические разработки не приносят прибыль. Эти разработки либо находятся на балансе государственных корпораций, либо продаются за рубеж по низким ценам. Поэтому сегодня важно выделить такие отрасли, в которых патенты на разработки востребованы, — добывающую и атомную промышленность, развитие таких сфер, которые зависят от инвестиционных программ. Более того, важно понимать стратегическое значение владения, пользования и распоряжения объектами ИС, ориентированными на индустриализацию производства, увеличение конкурентоспособности страны, повышение уровня жизни населения.

Список источников

1. Jajpura, Lalit Singh, Bhupinder Nayak, Rajkishore. An Introduction to Intellectual Property Rights and their Importance in Indian Context. Publisher: NISCAIR-CSIR, India. JIPR Vol. 22(1) [January 2017].
2. Бакаева И.В., Стрегло В.Е. Интеллектуальная собственность как объект гражданских прав: проблемы теоретического анализа // Законы России: опыт, анализ, практика. 2008. N 1. С. 11.
3. Гражданское право России: Учебник. Особенная часть: В 2 т. / Под ред. А.Я. Рыженкова. М.: Юрайт, 2016. Т. 2. С. 129.
4. Рожкова М.А. Интеллектуальная собственность: основные аспекты охраны и защиты: Учебное пособие. М.: Проспект, 2016. С. 13.
5. Галеева Р.Ф. Исключительное право: правовая природа и роль в гражданском обороте: Автореф. дис. … канд. юрид. наук. М., 2011. С. 15.

References

Jajpura, Lalit Singh, Bhupinder Nayak, Rajkishore. An Introduction to Intellectual Property Rights and their Importance in Indian Context. Publisher: NISCAIR-CSIR, India. JIPR. Vol. 22(1) [January 2017].
Bakaeva I.V., Streglo V.E. Intellectual property as an object of civil rights: the problems of theoretical analysis [Intellektual’naya sobstvennost’ kak ob»ekt grazhdanskih prav: problemy teoreticheskogo analiza] // The laws of Russia: experience, analysis, practice [Zakony Rossii: opyt, analiz, praktika]. 2008. N 1. P. 11 [in Russian].
Civil law of Russia: a textbook. The special part: In 2 vol. Uchebnik. Osobennaya chast’] / Under the total. ed. A.Yu. Ryzhenkov. M.: Yurayt, 2016. T. 2 [Grazhdanskoe pravo Rossii. P. 129 [in Russian].
Rozhkova M.A. Intellectual property: the main aspects of protection and protection: a textbook [Intellektual’naya sobstvennost’: osnovnye aspekty ohrany i zashchity: Uchebnoe posobie]. M.: Prospekt, 2016. P. 13 [in Russian].
Galeeva R.F. Exclusive right: legal nature and role in civil circulation: Author’s abstract. dis. … cand. Jur. sciences [Isklyuchitel’noe pravo: pravovaya priroda i rol’ v grazhdanskom oborote: Avtoref. dis. … kand. yur. nauk.]. M., 2011. P. 15 [in Russian].


ПРОБЛЕМА ОПРЕДЕЛЕНИЯ РОЛИ ОРГАНА ОПЕКИ И ПОПЕЧИТЕЛЬСТВА В СЕМЕЙНЫХ ПРАВООТНОШЕНИЯХ: СУБЪЕКТ ИЛИ УЧАСТНИК?

Чекулаев Сергей Сергеевич, ассистент кафедры гражданского права и процесса Юридической школы, аспирант Высшей школы правоведения Российской академии народного хозяйства и государственной службы при Президенте Российской Федерации, Дальневосточный федеральный университет, г. Владивосток.

Шпак Анастасия Александровна, студентка 2-го курса, факультет «Юриспруденция», Дальневосточный федеральный университет, г. Владивосток.

Предмет/тема. Статья посвящена анализу современного законодательства Российской Федерации, определяющего роль органа опеки и попечительства в семейных правоотношениях: в каком случае этот орган является субъектом, а в каком — участником семейных правоотношений, а также выявлению проблематики по данному направлению. Изучаемый вопрос актуален, так как при отсутствии четкой законодательной регламентации установить статус органа опеки и попечительства важно для более верного определения круга его полномочий.
Цели/задачи. Провести анализ современного нормативного материала Российской Федерации, касающегося правового статуса органов опеки и попечительства, а также иных соответствующих источников и на его основании определить, в каких случаях орган опеки и попечительства исполняет роль субъекта правовых отношений, регулируемых нормами семейного права, а в каких является их участником.
Методология. При написании статьи использован логический прием анализа, а также такие частнонаучные методы, как формально-юридический, проявляющийся в необходимости дать объяснение исследуемым правовым явлениям, и сравнительно-правовой метод, примененный в целях дифференциации понятий «субъект» и «участник» правовых отношений.
Вывод. На основании произведенного исследования можно сделать вывод о том, что орган опеки и попечительства является субъектом семейных правоотношений, когда непосредственно выполняет обязанности по опеке над несовершеннолетним в установленных законом случаях, а в остальных случаях — участником, но этот вопрос следует более детально рассмотреть как в современной теории права, так и в законодательстве Российской Федерации.

Ключевые слова: орган опеки и попечительства, субъект, участник, семейные правоотношения, права и законные интересы ребенка.

The Problem of Determining the Role of Guardianship Authority in Family Relationships: the Subject or the Participant?
S.S. Chekulaev, A.A. Shpak

Chekulaev Sergei S., assistant at the Department of Civil Law and Process, Law school, Far Eastern Federal University, postgraduate student of the Higher School of law of the Russian Academy of National Economy and Public Administration under the President of the Russian Federation, Vladivostok, Russia.

Shpak Anastasia A., 2nd-year undergraduate student, Faculty of Law, Far Eastern Federal University, Vladivostok, Russia.

Subject/Topic. The article presents the analysis of the current legislation of the Russian Federation, defining the role of the guardianship authority in family legal relations as a subject or as a participant of family relationships, identifying contemporary issues in this area as well. The issue studied is relevant because within the terms of absence of a clear legal regulation it is extremely important to determine the status of guardianship authority bodies for a more precise definition of the scope of his authority.
Goals/objectives. This study is aimed to conduct an analysis of the present regulatory basis in the Russian Federation relating to the legal status of guardianship authorities’ bodies as well as other relevant sources and on its basis to determine the cases when the guardianship authority body plays the role of the subject of legal relations regulated by family law or it is participant of such relations.
Methodology. Within the research conducted the authors used the logical technique of analysis and such methods as formal-legal, manifested in the necessity to give a legal explanation of the studied phenomena, and the comparative legal method, applied for the purposes of differentiation of the notions «subject» and «participant» of legal relations.
Conclusions and Relevance. Based on the present study it can be concluded that the guardianship authority is the subject of family relationships when it directly performs the duties of guardianship over minors in the cases prescribed by law. Within the other relations the guardianship authority serves as a participant but the matter should be more thoroughly considered both in the theory of law and in the legislation of the Russian Federation.

Key words: guardianship authority, subject, participant, family relationship, rights and legitimate interests of the child.

Как подчеркивает в своем Постановлении Пленум Верховного Суда РФ, задачей государства и права в области семейных отношений является защита прав и свобод несовершеннолетнего. В частности, права знать своих родителей, жить и воспитываться в семье, права на заботу родителей и совместное проживание с ними [1]. В некоторых случаях для обеспечения этой защиты необходимы действия компетентного органа — органа опеки и попечительства. Но при этом остается до конца не выясненной его роль в семейных правоотношениях: можно ли его отнести к кругу субъектов семейных правовых отношений (и иногда его прямо называют субъектом [2, 40]), или он, как орган власти, может быть лишь их участником? Или же ему может быть присуща роль как субъекта, так и участника этих правоотношений [3, 5] в зависимости от ситуации?
Для рассмотрения подробнее этой проблемы современного российского права следует сперва дать несколько вводных положений, а именно — что такое органы опеки и попечительства, что такое семейные правоотношения и, собственно, что такое субъект и участник правоотношения.
Итак, понятие органа опеки и попечительства закреплено в законодательстве РФ, в соответствии с которым органом опеки и попечительства признается орган исполнительной власти субъекта РФ (а также в некоторых случаях — орган местного самоуправления, наделенный соответствующими полномочиями) [4], находящийся в ведении Министерства образования и науки РФ [5] и подконтрольный Федеральной службе по надзору в сфере образования и науки [6].
По смыслу ч. 1 ст. 8 Семейного кодекса орган опеки и попечительства является государственным органом, обеспечивающим защиту семейных прав, то есть своего рода правоохранительным органом, имеющим властные полномочия.
Если же говорить о семейных правоотношениях, то дать им определение достаточно легко: семейные правоотношения — это в наиболее распространенном понимании общественные отношения, возникающие на основании брака, кровного родства, усыновления, иной формы устройства детей, оставшихся без опеки родителей, в семью, урегулированные нормами семейного права [7, с. 11].
Итак, при сравнительной легкости определения двух первых положений представляет немалую сложность уяснение вопроса об определении и нахождении различия между субъектом и участником правоотношений на уровне теории. Дело в том, что большинство ученых ответ на вопрос, что есть субъект правоотношений, начинают со слов «субъект (участник) — это…» [8, с. 515], то есть для многих эти понятия являются тождественными. Но тем не менее более правильным видится их разграничение, хотя бы потому что от роли в правоотношении зависят границы деятельности любого лица (органа) в конкретном правоотношении, в конкретном споре, и есть все основания полагать, что этот вопрос никогда не утратит своей актуальности.
Итак, как говорит наука, субъект правоотношений — это лицо, имеющее субъективные права и юридические обязанности [9], а также, очевидно, способное их самостоятельно приобретать и реализовывать, а также нести ответственность.
Сложность определения понятия подкрепляется и тем, что законодатель, во-первых, не дал в нормативно-правовых актах точного определения понятий «субъект» и «участник» правоотношений, а во-вторых, не назвал органы опеки и попечительства тем или другим термином ни в одной норме закона. Трудно не согласиться с тем, что это упущение является хотя и не главной, но все-таки проблемой современного законодательства.
При таком отсутствии нормативного разграничения более верным видится разграничение участника и субъекта по следующему принципу: имеются ли у него субъективные права и юридические обязанности, имеющие отношение к самой сути, содержанию рассматриваемых правоотношений, может ли он осуществлять их в связи с развитием правоотношений во времени.
Также интересно, что признание некоего лица (органа) субъектом или участником правоотношения находится в зависимости от того, какими являются правоотношения — материальными или процессуальными. Сразу возникает мысль, что орган опеки и попечительства (как и любой другой орган) более уместен в процессуальных отношениях. Действительно, его деятельность чаще всего связана с осуществлением какой-либо регламентированной законом процедуры. Так, например, родитель — субъект; чаще всего он живет и действует в рамках материальных правоотношений, реже — процессуальных, когда становится (опять же, например) стороной в судебном споре, участником разбирательства, но тем не менее не утрачивает своих субъективных прав и юридических обязанностей, не перестает быть субъектом семейных правоотношений. В то время как любой орган (суд, прокуратура, орган опеки и попечительства в том числе) ассоциируется с процессуальными действиями и не ассоциируется с материальным семейным правом, с осуществлением семейных отношений. В сущности роль любого органа в семейных правоотношениях — сторонняя, без него семейные отношения вполне возможны, но без него маловероятно разрешение конфликтных отношений. Поэтому чаще всего орган опеки выступает в семейных правоотношениях как правоохранительный орган, то есть он появляется, когда есть или возможно нарушение законных прав и интересов субъектов семейных правоотношений.
Конечно, осуществляя свои предписанные законом функции и полномочия, органы опеки и попечительства осуществляют права и несут обязанности, то есть вступают в правоотношения. Но необходимо понимать, что названные правоотношения практически не относятся к семейным. В общем виде семейные правоотношения — регулятивные, а те, в которых орган опеки и попечительства принимает на себя правоохранительную роль, соответственно более похожи на охранительные правоотношения. То есть можно сделать вывод, что эти отношения не являются семейными — в данном случае орган опеки — не субъект семейных правоотношений, а участник. Он не реализует непосредственно собственные права и обязанности — он способствует реализации прав, свобод, законных интересов субъектов, а также наложению на них ответственности (и поэтому сложно не согласиться с тем, что иногда орган опеки относят к субъектам правоотношений, возникающих на основе семейно-правовой ответственности [10]). По подобному принципу определяется и роль прокурора и суда — они не имеют субъективных прав и юридических обязанностей непосредственно в рамках чужой семьи, в рамках чужого семейного спора, они лишь обладают властными полномочиями, благодаря которым могут урегулировать эти споры, они — участники правоотношений.
Кстати, это наталкивает на мысль о еще одном отличии субъекта от участника: в частном праве нередко бывает так, что участник является лицом, наделенным властными полномочиями по отношению к субъекту, тогда как субъект наделен лишь правами и обязанностями и не может самостоятельно воздействовать на участника, так как не имеет над ним власти.
Но не стоит забывать, что при одном основном правоотношении часто возникает множество побочных. Не всегда участник наделяется властными полномочиями в один момент разрешения вопроса, если даже некоторое время раньше он имел эти полномочия в отношении субъектов. Говоря проще: когда представители органа опеки и попечительства приходят в жилое помещение истца, чтобы, например, обследовать условия и обстановку, в которых содержится ребенок, выяснить обстоятельства и по окончании составить акт по форме, утвержденной Приказом Министерства образования и науки РФ [11], который будет использован судом при вынесении решения по конкретному спору, — они обладают властными полномочиями. Когда же орган опеки и попечительства (то есть его представитель) привлекается судьей в процесс для выяснения обстоятельств дела, то в общем орган выступает как участник, не наделенный властными полномочиями. Его роль — это роль свидетеля, третьего лица, слова которого (подкрепляемые вышеуказанным актом) способствуют выяснению реальных обстоятельств дела и вынесению судом обоснованного решения. Эта процедура закреплена в ст. 47 ГПК РФ. Хотя интересно мнение, выраженное Верховным Судом РФ еще в 2011 г. о том, что орган опеки, привлекаемый в судебное заседание при спорах о воспитании несовершеннолетних, является не третьим лицом, а «лицом, участвующим в деле в качестве государственного органа, компетентного дать заключение по существу спора» [12] (что, собственно, не меняет его роли: государственный орган по общему правилу участник в области частного права, коим является семейное).
Итак, помня, что субъектами являются лица, реализация которыми субъективных прав и юридических обязанностей и составляет сущность правоотношения, можно задать вопрос: когда орган опеки и попечительства все-таки может стать субъектом? Ответ напрашивается сам собой — когда будет иметь и сможет осуществлять субъективные права и нести юридические обязанности в рамках правоотношений, являющихся семейными. С одной стороны, орган — это не физическое лицо, он не может вступать в основную массу семейных правоотношений, так как не имеет реальной возможности для осуществления внутри них прав и несения обязанностей. С другой — бывают моменты, когда лицо в силу объективных обстоятельств просто не способно к самостоятельному осуществлению прав и несению обязанностей. Тогда по общему правилу необходимым условием того, чтобы право было все-таки реализовано, интерес защищен, а обязанность исполнена, является участие в деле законного представителя недееспособного (частично дееспособного) лица. Для несовершеннолетних таким представителем следует считать родителей или усыновителей. Но в некоторых ситуациях несовершеннолетний лишен возможности защиты со стороны родителей или усыновителей. То есть становится возможным его оставление один на один с законом, с нарушенным правом, с нарушителем этого права. Тогда законодатель, осознавая беспомощность несовершеннолетнего и первоочередную необходимость защиты именно его прав и интересов, уполномочивает орган опеки на осуществление тех действий, которые в нормальных условиях должны выполнять родители или усыновители. Это происходит, как говорит ч. 1 ст. 121 Семейного кодекса РФ, в случаях, когда родители не могут (при смерти, болезни) или не хотят (при самовольном длительном отсутствии или уклонении от своих обязанностей, в том числе когда родители отказываются забирать детей из образовательных или иных организаций) заботиться о своих детях, а также при создании действиями или бездействием родителей угрозы жизни или здоровью ребенка либо препятствий для его нормального развития и воспитания, то есть в тех случаях, когда очевидно отсутствует родительское попечение.
В подобных ситуациях организации, каким-либо образом контактирующие с несовершеннолетними, должны сообщать в органы опеки и попечительства об обстоятельствах, свидетельствующих об отсутствии родительского попечения, и последние, в свою очередь, берут ребенка под свою опеку — обеспечивают временное устройство несовершеннолетнего гражданина до решения вопроса о его передаче под опеку или попечительство либо в соответствующую организацию [13].
Но когда с момента выявления несовершеннолетнего, оставшегося без попечения родителей (попечения иных законных представителей), прошел месяц, а опекун или попечитель так и не назначен, на орган опеки и попечительства по месту выявления несовершеннолетнего прямо возлагается обязанность исполнения обязанностей опекуна или попечителя [14]. Такие отношения между ребенком и органом опеки и попечительства сохраняются до тех пор, пока несовершеннолетнему не будет назначен опекун либо попечитель, или до помещения его в специальные организации, на которые возлагаются обязанности опекунов или попечителей (образовательные, медицинские организации, в том числе организации для детей-сирот и детей, оставшихся без родительского попечения) [14].
В данном случае заметно изменение положения органа опеки и попечительства, он наделяется дополнительными правами и обязанностями, дающими основания утверждать, что при их реализации он принимает статус субъекта правоотношений, связанных с воспитанием несовершеннолетних. То есть он начинает непосредственно выполнять функции, указанные в его названии, — опеку и попечительство. Кроме выполнения предусмотренных законом обязанностей выявлять детей, оставшихся без попечения, вести их учет, считающихся уже исполненными на рассматриваемый момент, он обязан заботиться о детях, защищать их права, как уже нарушенные, так и еще не нарушенные, принимая максимальные меры по их сохранению, а также прилагать все усилия для устройства их в новую семью.
Еще один аргумент в пользу признания данной точки зрения: в соответствии с Семейным кодексом РФ деятельность других, кроме органов опеки и попечительства, юридических и физических лиц по выявлению и устройству детей, оставшихся без попечения родителей, не допускается. Очевидно, что, когда ребенка защищать необходимо, законных представителей нет, орган опеки и попечительства — единственный законный представитель и защитник несовершеннолетнего, следовательно, в таком случае, он должен стать в правоотношении именно субъектом (чтобы иметь возможность достигать своих целей эффективно).
Таким образом, можно сделать вывод о том, что, когда орган опеки и попечительства непосредственно становится на защиту прав ребенка, то есть замещает его родителей, усыновителей, иных законных представителей (которые, в свою очередь, должны были при нормальном течении дел реализовывать права и интересы несовершеннолетнего) в правоотношении, реализует как собственные права и обязанности (чаще процедурные, как уполномоченный государственный или муниципальный орган), так и права и обязанности законных представителей несовершеннолетнего, а также способствует реализации и защите прав, свобод, законных интересов ребенка, тогда он является субъектом. Когда же орган опеки и попечительства реализует права и обязанности только в качестве правоохранительного (в некотором смысле) органа, уполномоченного законом на обеспечение соблюдения законности в семейных правоотношениях, либо способствует иным правоохранительным органам в ее обеспечении, тогда он может быть назван участником как правоотношений, возникающих из споров, связанных именно с воспитанием детей, так и семейных правоотношений в целом.

Список источников

1. О применении судами законодательства при разрешении споров, связанных с воспитанием детей: Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 27 мая 1998 г. N 10 // СПС «КонсультантПлюс» (дата обращения: 30.11.2017).
2. Серебрякова А.А. Органы опеки и попечительства как субъекты семейного права // Законы России: опыт, анализ, практика. 2013. N 4. С. 37 — 41.
3. Косенко Е.В. Субъекты семейного права: Монография. М. — Берлин: Директ-Медиа, 2016. 134 с.
4. Гражданский кодекс Российской Федерации (часть первая): Федеральный закон от 30.11.1994 N 51-ФЗ (с посл. изм. и доп. от 29.12.2017) // СПС «КонсультантПлюс» (дата обращения: 15.01.2018).
5. Об утверждении Положения о Министерстве образования и науки Российской Федерации: Постановление Правительства РФ от 03.06.2013 N 466 (с посл. изм. и доп. от 09.06.2017) // СПС «КонсультантПлюс» (дата обращения: 05.01.2018).
6. Об утверждении Административного регламента исполнения Федеральной службой по надзору в сфере образования и науки государственной функции по осуществлению контроля за деятельностью органов опеки и попечительства в отношении несовершеннолетних граждан: Приказ Министерства образования и науки РФ от 24 сентября 2010 г. N 957 // СПС «КонсультантПлюс» (дата обращения: 19.01.2018).
7. Гонгало Б.М., Крашенинников П.В., Михеева Л.Ю., Рузакова О.А. Семейное право: Учебник / Под ред. П.В. Крашенинникова. М.: Статут, 2008. 302 с.
8. Нерсесянц В.С. Общая теория права и государства М.: Норма; ИНФРА-М, 2012. 560 с.
9. Радько Т.Н., Лазарев В.В., Морозова Л.А. Теория государства и права: Учебник для бакалавров. М.: Проспект, 2016 // http://study.garant.ru/#/document/57318760/paragraph/1629:0 (дата обращения: 19.01.2018).
10. Тагаева С.Н. Объект и субъект семейно-правовой ответственности // Вестник Пермского университета. Юридические науки. 2014. N 2 (24). С. 141 — 149.
11. Приказ Министерства образования и науки РФ от 14 сентября 2009 г. N 334 «О реализации Постановления Правительства РФ от 18 мая 2009 г. N 423» // СПС «КонсультантПлюс» (дата обращения: 21.01.2018)
12. Обзор практики разрешения судами споров, связанных с воспитанием детей (утв. Президиумом ВС РФ 20 июля 2011 г.) // СПС «КонсультантПлюс» (дата обращения: 18.12.2017)
13. Об отдельных вопросах осуществления опеки и попечительства в отношении несовершеннолетних граждан: Постановление Правительства РФ от 18.05.2009 N 423 (с посл. изм. и доп. от 30.12.2017) // СПС «КонсультантПлюс» (дата обращения: 30.12.2017).
14. Об опеке и попечительстве: Федеральный закон от 24 апреля 2008 N 48-ФЗ (с посл. изм. и доп. от 29.07.2017) // СПС «КонсультантПлюс» (дата обращения: 30.12.2017).

References

About application by courts of the legislation on the settlement of disputes related to the upbringing of children: resolution of the Plenum of the Supreme Court of 27 May 1998 N 10 [O primenenii sudami zakonodatelstva pri razreshenii sporov, svyazannyh s vospitaniem detey: Postanovlenie Plenuma Verhovnogo Suda RF ot 27 maya 1998 g. N 10] // Reference legal system «ConsultantPlus» (date accessed: 30.11.2017).
Serebryakova A.A. Bodies of guardianship authority as the subjects of family law [Organy opeki i popechitelstva kak sub’ekty semeynogo prava] // Laws of Russia: experience, analysis, practice [Zakony Rossii: opyt, analiz, praktika]. 2013. No. 4. P. 37 — 41 [in Russian].
Kosenko E.V. The subjects of family law: Monograph [Sub’ekty semeynogo prava: Monografiya]. M. — Berlin: Direkt-Media [M. — Berlin: Direkt-Media], 2016. 134 p. [in Russian].
The Civil code of the Russian Federation (part one): the Federal law of 30.11.1994 N 51-FL (with the latest changes from 29.12.2017) [Grazhdanskiy kodeks Rossiyskoy Federatsii (chast pervaya): Federal’nyi zakon ot 30.11.1994 N 51-FZ (s posl. izm. i dop. ot 29.12.2017)] // Reference legal system «ConsultantPlus» (date accessed: 05.01.2018).
On approval of the Regulations on the Ministry of education and science of the Russian Federation: decree of the Government of the Russian Federation of 03.06.2013 No. 466 (with the latest changes from 09.06.2017) [Ob utverzhdenii Polozheniya o Ministerstve obrazovaniya i nauki Rossiyskoy Federatsii: Postanovlenie Pravitelstva RF ot 03.06.2013 N 466 (s posl. izm. i dop. ot 09.06.2017)] // Reference legal system «ConsultantPlus» (date accessed: 05.01.2018).
About approval of Administrative regulations of execution by Federal service on supervision in the sphere of education and science of the state function on control over activity of bodies of guardianship authority concerning minor citizens: the order of the Ministry of education and science of the Russian Federation of 24 September 2010 N 957 [Ob utverzhdenii Administrativnogo reglamenta ispolneniya Federalnoy sluzhboy po nadzoru v sfere obrazovaniya i nauki gosudarstvennoy funktsii po osuschestvleniyu kontrolya za deyatelnostyu organov opeki i popechitelstva v otnoshenii nesovershennoletnih grazhdan: Prikaz Ministerstva obrazovaniya i nauki RF ot 24 sentyabrya 2010 g. N 95] // Reference legal system «ConsultantPlus» (date accessed: 19.01.2018).
Gongalo B.M., Krasheninnikov P.V., Mikheyeva L.Yu., Ruzakova O.A. Family law: Textbook [Semeynoe pravo: Uchebnik] / Under the editorship of P.V. Krasheninnikov. M.: Statut [M.: Statut], 2008. 302 p. [in Russian].
Nersesyants V.S. General theory of state and law [General theory of state and law]. M.: Norma; INFRA-M, 2012. 560 p. [in Russian].
Radko T.N., Lazarev V.V., Morozova L.A. Theory of state and law: textbook for bachelors [Teoriya gosudarstva i prava: Uchebnik dlya bakalavrov] «Prospect» [Prospekt], 2016. Electronic resource http://study.garant.ru/#/document/57318760/paragraph/1629:0 (date accessed: 19.01.18) [in Russian].
Tagaeva S.N. The object and the subject of family legal liability [Ob’ekt i sub’ekt semeyno-pravovoy otvetstvennosti] // Bulletin of Perm University. Legal science [Vestnik Permskogo universiteta. Yuridicheskie nauki]. 2014. No. 2 (24). P. 141 — 149 [in Russian].
Order of the Ministry of education and science of the Russian Federation from September 14, 2009 N 334 «About implementation of decree of the Government of the Russian Federation from May, 18th, 2009 N 423» [Prikaz Ministerstva obrazovaniya i nauki RF ot 14 sentyabrya 2009 g. N 334 «O realizatsii Postanovleniya Pravitelstva RF ot 18 maya 2009 g. N 423»] // Reference legal reference system «ConsultantPlus» (date accessed: 21.01.2018).
Review of disputes associated with the education of children (approved. The Presidium of the Supreme Court of the Russian Federation July 20, 2011) [Obzor praktiki razresheniya sudami sporov, svyazannyh s vospitaniem detey (utv. Prezidiumom VS RF 20 iyulya 2011 g.)] // Reference legal reference system «ConsultantPlus» (date accessed: 18.12.2017).
About single questions of implementation of guardianship and guardianship concerning minor citizens: the decree of the Government of the Russian Federation from 18.05.2009 N 423 (with the latest changes from 30.12.2017) [Ob otdel’nyh voprosah osushchestvleniya opeki i popechitel’stva v otnoshenii nesovershennoletnih grazhdan: Postanovlenie Pravitelstva RF ot 18.05.2009 N 423 (s posl. izm. i dop. ot 30.12.2017)] // Reference legal system «ConsultantPlus» (date accessed: 30.12.2017).
About custody and guardianship: the Federal law of 24 July 2008 N 48-FL (with the latest changes from 29.07.2017. [Ob opeke i popechitel’stve: Federalnyi zakon ot 24 aprelya 2008 N 48-FZ (s posl. izm. i dop. ot 29.07.2017)] // Reference legal system «ConsultantPlus» (date accessed: 30.12.2017).


ПРИЗНАКИ НЕДОБРОСОВЕСТНОСТИ КОНКУРЕНЦИИ, СВЯЗАННЫЕ С СОЗДАНИЕМ СМЕШЕНИЯ

Поповский Михаил Михайлович, студент Международно-правового института, г. Москва.

Научный руководитель: Богданов Дмитрий Евгеньевич, доктор юридических наук, профессор кафедры гражданского права МГЮА им. О.Е. Кутафина, г. Москва.

На современном этапе развития Российской Федерации защита хозяйствующих субъектов является важнейшим фактором мобильности экономики в условиях конкурентной среды. В этой связи автор обращает внимание на один из необходимых элементов защиты в хозяйственном обороте, продиктованных недобросовестной конкуренцией, основанной на создании смешения товаров. Целью работы является анализ действующих норм права в отношении недобросовестной конкуренции, связанной с созданием смешения, а также практическое решение данных вопросов в судах, выявляющих особенности соответствующей судебной практики. Актуальность темы исследования основывается на нормах Гражданского кодекса РФ, Федерального закона «О защите конкуренции», соотнесенных со спецификой правоприменительной и судебной практики по вопросам создания смешения товаров в условиях рыночной экономики. Автор работы, исследуя судебную практику, анализирует особенности рассмотрения споров и способы защиты правообладателей товарных знаков, товаров, услуг и предлагает возможные решения для совершенствования судебной практики при рассмотрении в судах вопросов, связанных со смешением товаров, услуг.

Ключевые слова: недобросовестная конкуренция, создание смешения, средства индивидуализации, право интеллектуальной собственности, сходство товаров, товарный знак.

The signs of unfair competition related to the creation of confusion
M.M. Popovsky

Popovsky Mikhail M., Student, Institute of International Law, Kutafin Moscow State Law University (MSAL), Moscow.

Scientific advisor: Bogdanov Dmitriy E., Doctor of Law, Professor, Department of Civil Law, Kutafin Moscow State Law University (MSAL), Moscow.

At the present stage of the development of the Russian Federation the protection of economic entities is the most important factor in the mobility of the economy in a competitive environment. In this regard the author draws attention to one of the necessary elements of protection in economic circulation dictated by unfair competition, based on a mixture of goods creation. The aim of the work is to analyze the current rules of law in unfair competition associated with the creation of confusion, as well as the practical solution of these issues in courts that identify the specific features of the relevant judicial practice. The relevance of the research topic is based on the provisions of the Civil Code of the Russian Federation and the Federal Law «On Protection of Competition» which are correlated with the specifics of law enforcement and judicial practice on the issues of creating a mixture of goods in a market economy. The author examines the judicial practice and analyzes the features of dispute settlement and ways to protect the rightholders of trademarks, goods and services and offers possible solutions for improving judicial practice when considering issues related to the mixing of goods and services in courts.

Key words: unfair competition, the creation of confusion, means of identification, intellectual property right, goods similarity, trademark.

В последнее время в юридической среде Российской Федерации набирает обороты обсуждение вопросов, связанных с недобросовестной конкуренцией, способов борьбы с нею, защиты прав потребителей и правообладателей. Одним из таких вопросов является недобросовестная конкуренция, связанная с созданием смешения. Что же такое недобросовестная конкуренция, связанная с понятием смешения? Согласно статье 14.6 Федерального закона N 35-ФЗ «О защите конкуренции» не допускается недобросовестная конкуренция путем совершения хозяйствующим субъектом действий (бездействия), способных вызвать смешение с деятельностью хозяйствующего субъекта-конкурента либо с товарами или услугами, вводимыми хозяйствующим субъектом-конкурентом в гражданский оборот на территории Российской Федерации [1].
Части 1 и 2 статьи 14.6 указанного Закона раскрывают содержание данного положения: запрещается совершение действий хозяйствующим субъектом, способных вызвать смешение с деятельностью иного хозяйствующего субъекта в гражданском обороте Российской Федерации [2]. Однако, что именно понимается законодателем как смешение? В части 1 статьи 14.6 Федерального закона «О защите конкуренции» указывается, что использование обозначения, схожего до степени смешения, иногда скопированного, тождественного средствам индивидуализации другого хозяйствующего субъекта, использование их в гражданском обороте Российской Федерации, либо использование в веб-сфере (в том числе в отношении доменных имен), на телевидении и в иных средствах массовой информации, запрещено. В части 2 данной статьи законодатель уточняет, что копирование внешнего вида, упаковки, фирменного стиля в целом, то есть того, что именно делает товар индивидуальным, — благодаря средствам индивидуализации товарных знаков, также является нарушением законодательства, нарушением принципов честной конкуренции. Из этого можно сделать вывод о том, что сходством до степени смешения является ассоциативное восприятие товарных знаков между собой, несмотря на отдельные их отличия.
В чем же заключается значение средств индивидуализации? Почему важно уделить им особенное внимание?
В соответствии с п. 1 ст. 1225 Гражданского кодекса РФ [3] товарные знаки и знаки обслуживания являются средствами индивидуализации юридических лиц, товаров, работ, услуг и предприятий, которым предоставляется правовая охрана. В силу п. 1 ст. 1477 Кодекса на товарный знак, т.е. на обозначение, служащее для индивидуализации товаров юридических лиц или индивидуальных предпринимателей, признается исключительное право, удостоверяемое свидетельством на товарный знак. Основное предназначение товарного знака — обеспечение потенциальному покупателю возможности отличить, выделить маркированный товар конкретного (одного) производителя среди аналогичных товаров другого производителя.
Согласно п. 1 ст. 1484 Кодекса, лицу, на имя которого зарегистрирован товарный знак (правообладателю), принадлежит исключительное право использования товарного знака в соответствии со ст. 1229 ГК любым не противоречащим закону способом, в том числе способами, указанными в п. 2 указанной статьи. То есть правообладатель может распоряжаться исключительным правом на товарный знак.
Исключительное право на товарный знак может быть осуществлено для индивидуализации товаров, работ или услуг, в отношении которых товарный знак зарегистрирован, в частности путем его размещения на товарах, в том числе на этикетках, упаковках товаров, которые производятся, предлагаются к продаже, продаются, демонстрируются на выставках и ярмарках или иным образом вводятся в гражданский оборот на территории Российской Федерации, либо хранятся или перевозятся с этой целью, либо ввозятся на территорию РФ (п. 2 ст. 1484 ГК).
Пунктом 3 ст. 1484 ГК предусмотрено, что никто не вправе использовать без разрешения правообладателя сходные с его товарным знаком обозначения в отношении товаров, для индивидуализации которых товарный знак зарегистрирован, или однородных товаров, если в результате такого использования возникнет вероятность смешения. Если различные средства индивидуализации (фирменное наименование, товарный знак, знак обслуживания, коммерческое обозначение) оказываются тождественными или сходными до степени смешения и в результате такого тождества или сходства могут быть введены в заблуждение потребители и (или) контрагенты, преимущество имеет средство индивидуализации, исключительное право на которое возникло ранее. Обладатель такого исключительного права может требовать в порядке, установленном ГК, признания в суде, либо в административном порядке (путем обращения в компетентный государственный орган — Роспатент) предоставления правовой охраны товарному знаку (знаку обслуживания), либо полного или частичного запрета на использование соответствующего фирменного наименования или коммерческого обозначения другим хозяйствующим субъектом (п. 6 ст. 1252 ГК) [4].
Понятие «сходство до степени смешения» — одно из ключевых в правовом регулировании товарных знаков и знаков обслуживания, так как основное назначение знаков связывается в праве с необходимостью отличать товары и услуги одних лиц от однородных товаров и услуг других лиц. Поскольку в глазах потребителя похожие обозначения могут смешиваться и дезориентировать его относительно производителя товаров, либо лица, оказывающего аналогичные услуги, такое сходство создает условия, при которых возникают определенные угрозы для правообладателя товарного знака. С одной стороны, это вводит в заблуждение потребителя, усложняя для него задачу идентифицировать определенный товар, вызывая определенную путаницу на рынке товаров и услуг, что является прямым нарушением принципов свободной конкуренции и по сути манипуляцией сознанием участников товарооборота. С другой стороны, это создает весьма конкретные риски для правообладателя. Во-первых, это — угроза снижения прибыли хозяйствующего субъекта: потребитель может «перепутать» схожий до степени смешения товар и правообладатель недополучит в связи с этим запланированной прибыли. Во-вторых, это — опасность для репутации правообладателя. То есть если в нарушении закона один субъект будет использовать средства индивидуализации до степени смешения, сходные со средствами индивидуализации другого субъекта, но при этом качество товара первого будет значительно ниже, то для последнего репутационные риски в хозяйственном обороте будут крайне высоки. В этом случае начинает работать соответствующий закон рыночной экономики: чем хуже репутация, тем меньше товары, работы и услуги данного бренда будут покупать и, как следствие, хозяйствующий субъект будет терпеть убытки и даже может быть вытеснен с рынка.
В этой связи вопросы исследования недобросовестной конкуренции, несмотря на их кажущуюся детализированность в законодательстве остаются предметом научных дискуссий в кругах ученых-правоведов, профессиональной юридической сфере, по-прежнему не теряя своей актуальности.
Каким же образом можно выявить недобросовестную конкуренцию схожую до смешения? Казалось бы, что для равной позиции сторон в судебном разбирательстве необходимо проводить экспертизу, которая выявила бы соответствующую степень смешения. Однако, согласно мнению Верховного Арбитражного Суда [5], экспертиза назначается исключительно в случаях, когда определить сходство можно с помощью лишь специальных знаний. В случаях же, если данные знания не требуются, то сам суд решает вопрос о том, схожи ли товары до степени смешения или нет.
Вместе с тем суды руководствуются и особыми Правилами, разработанными Министерством экономического развития Российской Федерации, закрепленными в Приказе от 20 июля 2015 года N 482 [6]. Данные Правила разработаны достаточно подробно и четко регламентируют все стадии подачи заявки на регистрацию, самой регистрации товарного знака и знака обслуживания, но нас интересует проверка на тождество и сходство, закрепленная в пункте 42 данных Правил, которые в итоге и формируют условия смешения. В данном пункте выделяется три основных признака сходств:
1. Звуковое сходство.
2. Графическое сходство.
3. Смысловое сходство.
Соответственно, на основании данных признаков суды и решают вопросы, связанные с обнаружением свойств недобросовестной конкуренции, связанных с созданием смешения. Но при этом не требуется полного соответствия одного товара (его признаков, свойств) другому товару, достаточно лишь общего впечатления суда о схожести рассматриваемых товаров, а не отдельных элементов, на что указала экономическая коллегия Верховного Суда РФ в 2017 году [7]. То есть рассматривается не какой-либо определенный признак в строго нормативном смысле, но реальное положение дел, а именно, то, как действительно потребитель воспринимает тот или иной товар. Однако такой термин, как «общее впечатление от товара», предполагает простор для широкого трактования и возможностей, связанных с возможными в этой связи злоупотреблениями.
Обратимся к указанным выше признакам и разберем каждый из них в отдельности.
А) Звуковое (фонетическое) сходство обнаруживается при совпадении начальных и конечных частей названий товарных знаков, близости состава гласных или согласных. К тому же усилить фонетическое сходство может как одинаковое ударение, совпадение средних частей, так и одинаковое количество слогов, наличие парных согласных («Oco»/»Oko» — «Око»). Исследуя судебную практику, можно отметить, что именно звуковое сходство является наиболее распространенным признаком, на который ссылаются суды, в связи с наиболее простым способом его выявления.
Два других признака представляют собой уже более сложные конструкции, в рамках которых выявление смешений является весьма проблематичным.
Б) Смысловое сходство (семантическое) присутствует, если сравниваемые обозначения выражают одинаковые или подобные идеи («Мелодия сна» — «Музыка сна») или прямо противопоставляют идеи (сок «Я» — сок «Ты»). Также семантическое сходство можно выделить и при переводе слова с одного языка на другой («Apple» — «Яблоко»). Стоит отметить, что в целях устранения схожести товаров, товарных знаков до степени смешения на основании смыслового сходства можно использовать какие-нибудь вымышленные слова. Но для выявления семантического сходства уже требуется проведение экспертизы, позволяющей выявить насколько данные идеи, слова между собой смешиваются, вводится ли потребитель в заблуждение.
В) Визуальное сходство (графическое) присутствует, если торговые марки формируют одинаковое зрительное впечатление с учетом внешней формы, используемого шрифта и алфавита, цветов и оттенков, сходства базовых элементов [8].
Сходство до степени смешения может быть установлено на основании как всех трех признаков, так и на основании одного из них. При этом главным критерием оценки степени смешения будет являться субъективное восприятие человеком товара, работы или услуги.
Анализ судебной практики показывает, что и суды признают такую позицию, зачастую рассматривая конкретное дело, связанное со смешением товаров, услуг, «с точки зрения среднего обывателя», как бы ставя себя на его место. При этом суды не всегда даже ссылаются на указанный выше Приказ Министерства экономического развития N 482 и, прежде всего, руководствуются своей позицией, основанной на соотнесении мнения суда с мнением «обывателя» [9] (потребителя товаров, услуг), в рамках которого суд аргументирует принятое решение создавшимся общим впечатлением о сходности товаров до степени смешения, либо, не проводя анализ по всем, указанным в Приказе признакам, руководствуясь лишь какими-то из них (например, исключительно по графическим признакам).
Однако если указать хотя бы один из признаков, что является допустимым, то согласно все тому же Приказу (п. 42) отсутствие хоть каких-то ссылок на Приказ Министерства экономического развития является прямой недоработкой суда, что, соответственно, может быть использовано в качестве основания для апелляции.
Также можно отметить, что существуют методические рекомендации по проверке заявленных обозначений на тождество и сходство, разработанные межрегиональной общественной организацией содействия деятельности патентных поверенных «Палата Патентных Поверенных» [10]. Несмотря на то что данные рекомендации не являются источником права, на который могут ссылаться суды при вынесении решений, они могут иметь существенное значение при разрешении вопросов о сходствах товаров, работ, либо услуг.
Стоит заметить, что, несмотря на все вышеизложенные Правила и рекомендации в наиболее сложных случаях при возникновении соответствующих споров, привлечение экспертизы становится необходимостью. Это связано с тем, что единого стандарта оценки признаков смешения все-таки не существует, что определенным образом сказывается на практике разрешения судебных споров. В этой связи может проводиться социологическая экспертиза, основанная на указанных выше рекомендациях, в рамках которой выявляется мнение потребителей по отношению к товарам, средствам их индивидуализации, возможному их сходству до степени смешения (см.: решение по жалобе ООО «Успех» на решение и предписание N 2 от 28.10.2016 по делу о нарушении антимонопольного законодательства N 06-01-12-14-16) [11] и (см. Определение об отказе в передаче дела в Президиум Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации N ВАС-2524/13 от 21.03.2013) [12]. Данные решения наглядно демонстрируют целесообразность проведения социологической экспертизы, поскольку на ее основе возможна наиболее объективная правовая позиция, формируемая судом в рамках конкретного спора.
Более того, на мой взгляд, проведение данной экспертизы является необходимостью, непременным условием разрешения таких споров, поскольку точка зрения суда — это зачастую точка зрения одного человека (судьи), которое может быть весьма субъективным.
В свою очередь, проведение социологической экспертизы может отразить позицию не одного человека, а неопределенной группы, что может быть положено в основу объективного решения судьи в отношении конкретного дела. Но, к сожалению, социологическая экспертиза проводится довольно редко, поскольку суд ее практически не назначает, руководствуясь экономией средств и времени. В рамках судебного производства такая экспертиза проводится лишь по ходатайству сторон, однако результаты этой экспертизы будут скорее направляющими решение судьи (судей), а не определяющим фактором при вынесении соответствующего решения.
Таким образом, сложность правоотношений хозяйствующих субъектов, возникающих в связи с вопросами определения схожести товаров до степени смешения, предопределяет их особое правовое регулирование, в основу которого должен быть положен правовой алгоритм, обеспечивающий объективную оценку прав, обязанностей и ответственности участников спора, а также беспристрастность судей, принимающих решения в рамках судебного рассмотрения таких дел. Сегодня законодатель должным образом не может сориентировать правообладателя товарного знака (услуг) в вопросах установления их нарушенного права, безусловной оценки неправомерности использования конкурентами успешно продаваемых, реализуемых на рынке продуктов интеллектуальной собственности, основанных на смешении товаров, услуг. Возможность подобных злоупотреблений в гражданском обороте в отсутствие понятных условий квалификации признаков смешения товаров, услуг, в том числе в рамках судебной практики, порождает возможность недобросовестной конкуренции, нарушение прав правообладателей, добросовестно действующих на рынке, что сказывается и на продвижении качественных товаров и услуг, а также ущемляет интересы потребителей. Определенность, исключение субъективного мнения в вопросах вынесения соответствующих судебных решений могут быть достигнуты при условии обязательного участия экспертов в судебном процессе при разрешении споров о смешении товаров/услуг и проведение независимой экспертизы, проводимой специализирующейся в вопросах оценки смешения товаров/услуг организации.

Список источников

1. Федеральный закон от 26.07.2006 N 135-ФЗ «О защите конкуренции» с изменениями, вступившими в силу с 31.07.2017 (ред. 36). Действующая редакция. Последние изменения в Закон N 135-ФЗ «О защите конкуренции» внесены Федеральным законом от 29.07.2017 N 279-ФЗ. [federalnyj-zakon-ot-26-07-2006-n-135-fz-o-zashchite-konkurencii-s-izmeneniyami-vstupivshimi-v-silu-s-31-07-2017-goda-red-36-dejstvuyushchaya-redakciya-poslednie-izmeneniya-v-zakon-135-fz-o-zashchite-konkurencii-vneseny-federalnym-zakonom-ot-29-07-2017-n-279-fz].
2. Защита брендов: стратегии, системы, методы: Учебное пособие для магистров Авторы: Ворожевич А.С. [zashchita-brendov-strategii-sistemy-metody-uchebnoe-posobie-dlya-magistrov-avtory-vorozhevich-a-s].
3. Гражданский кодекс Российской Федерации (часть четвертая) от 18 декабря 2006 г. N 230-ФЗ (ред. от 12.03.2014) // Собрание законодательства РФ. 2006. N 52 (ч. 1). Ст. 5496 [grazhdanskij-kodeks-rossijskoj-federacii-chast-chetvertaya-ot-18-dekabrya-2006-g-no230-fz-red-ot-12-03-2014g-sobranie-zakonodatelstva-rf-2006-no52-1ch-st-5496].
4. Постановление ФАС СКО от 12.02.2013 по делу N А32-27799/2011 [postanovlenie-fas-sko-ot-12-02-2013-po-delu-no-a32-27799-2011].
5. Информационное письмо N 122 «Обзор практики рассмотрения арбитражными судами дел, связанных с применением законодательства об интеллектуальной собственности», ВАС РФ в п. 13. [informacionnoe-pismo-122-obzor-praktiki-rassmotreniya-arbitrazhnymi-sudami-del-svyazannyh-s-primeneniem-zakonodatelstva-ob-intellektualnoj-sobstvennosti-vas-rf-v-p-13].
6. Приказ Министерства экономического развития РФ от 20 июля 2015 г. N 482 «Об утверждении Правил составления, подачи и рассмотрения документов, являющихся основанием для совершения юридически значимых действий по государственной регистрации товарных знаков, знаков обслуживания, коллективных знаков, Требований к документам, содержащимся в заявке на государственную регистрацию товарного знака, знака обслуживания, коллективного знака, и прилагаемым к ней документам и их форм, Порядка преобразования заявки на государственную регистрацию коллективного знака в заявку на государственную регистрацию товарного знака, знака обслуживания и, наоборот, Перечня сведений, указываемых в форме…» (с изменениями и дополнениями) [prikaz-ministerstva-ehkonomicheskogo-razvitiya-rf-ot-20-iyulya-2015-g-n-482-ob-utverzhdenii-pravil-sostavleniya-podachi-irassmotreniya-dokumentov-yavlyayushchihsya-osnovaniem-dlya-soversheniyayuridicheski-znachimyh-dejstvij-po-gosudarstvennoj-registracii-tovarnyhznakov-znakov-obsluzhivaniya-kollektivnyh-znakov-trebovanij-k-dokumentamsoderzhashchimsya-v-zayavke-na-gosudarstvennuyu-registraciyu-tovarnogoznaka-znaka-obsluzhivaniya-kollektivnogo-znaka-i-prilagaemym-k-nejdokumentam-i-ih-form-poryadka-preobrazovaniya-zayavki-nagosudarstvennuyu-registraciyu-kollektivnogo-znaka-v-zayavku-nagosudarstvennuyu-registraciyu-tovarnogo-znaka-znaka-obsluzhivaniya-inaoborot-perechnya-svedenij-ukazyvaemyh-v-forme-s-izmeneniyami-idopolneniyami].
7. Определение ВС РФ от 02.02.2017 N 309-ЭС16-15153 по делу N А60-44547/2015 [opredelenie-vs-rf-ot-02-02-2017-309-ehs16-15153-po-delu-a60-44547-2015].
8. http://sumip.ru/biblioteka/tovarnye-znaki/osnovnaya-informaciya-o-tovarnyx-znakax/sxodstvo-do-stepeni-smesheniya/.
9. http://ipcmagazine.ru/trademark-law/question-of-fact-consequences-of-examination-by-courts-of-the-similarity-to-the-degree-of-mixing-from-the-perspective-of-the-average-consumer.
10. http://palatapp.ru/teoriya-i-praktika/metodicheskie-rekomendaczii/metodicheskie-rekomendaczii-po-proverke-zayavlennyix-oboznachenij-na-tozhdestvo-i-sxodstvo.html.
11. Решение по жалобе ООО «Успех» на решение и предписание N 2 от 28.10.2016 по делу о нарушении антимонопольного законодательства N 0601-12-14-16. [reshenie-po-zhalobe-ooo-uspekh-na-reshenie-i-predpisanie-2-ot-28-10-2016-po-delu-o-narushenii-antimonopolnogo-zakonodatelstva-06-01-12-14-16].
12. Определение об отказе в передаче дела в Президиум Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации N ВАС-2524/13 от 21.03.2013. [opredelenie-ob-otkaze-v-peredache-dela-v-prezidium-vysshego-arbitrazhnogo-suda-rossijskoj-federacii-no-vas-2524-13-ot-21-03-2018].

References

Federal Law of 26.07.2006 N 135-FZ «On Protection of Competition» with changes that entered into force on July 31, 2017 (red. 36). Current edition. The latest amendments to the Law N 135-FZ «On Protection of Competition» were introduced by Federal Law N 279-FZ of July 29, 2017.
Brand protection: strategies, systems, methods. Textbook for Masters Authors: Vorozhevich AS.
The Civil Code of the Russian Federation (part four) of December 18, 2006 N 230-FZ (as amended on March 12, 2014) // Collection of the legislation of the Russian Federation. 2006. N 52 (1 hour). Art. 5496.
Decree of the Federal Antimonopoly Service of the North Kazakhstan region from 12.02.2013 in the case N A32-27799/2011.
Informational letter N 122 «Review of the practice of considering by arbitration courts cases involving the application of legislation on intellectual property», the RF Supreme Arbitration Court in paragraph 13.
Order of the Ministry of Economic Development of the Russian Federation of July 20, 2015 N 482 «On approval of the Rules for drawing up, filing and reviewing documents that are the basis for committing legally significant actions for the state registration of trademarks, service marks, collective marks, requirements for documents contained in the application on the state registration of a trademark, service mark, a collective mark, and the documents attached thereto and their forms, the Procedure for converting an application for state registration to a collect mark in the application for state registration of a trademark, service mark, or vice versa, the List of the information in the form of «(as amended).
Definition of the RF Armed Forces from 02.02.2017 N 309-ES16-15153 in the case N A60-44547/2015.
http://sumip.ru/biblioteka/tovarnye-znaki/osnovnaya-informaciya-o-tovarnyx-znakax/sxodstvo-do-stepeni-smesheniya/.
http://ipcmagazine.ru/trademark-law/question-of-fact-consequences-of-examination-by-courts-of-the-similarity-to-the-degree-of-mixing-from-the-perspective-of-the-average-consumer.
http://palatapp.ru/teoriya-i-praktika/metodicheskie-rekomendaczii/metodicheskie-rekomendaczii-po-proverke-zayavlennyix-oboznachenij-na-tozhdestvo-i-sxodstvo.html.
The decision on the complaint of OOO Success on the decision and order N 2 of 10/28/2016 in the case of violation of the antimonopoly legislation N 06-01-12-14-16.
Definition of refusal to transfer the case to the Presidium of the Supreme Arbitration Court of the Russian Federation N VAS-2524/13 of 21.03.2013.

РАСТОРЖЕНИЕ БРАКА И НЕКОТОРЫЕ ПРОБЛЕМЫ ЕГО ГОСУДАРСТВЕННОЙ РЕГИСТРАЦИИ

Измайлов Виталий Викторович, Председатель Центральной окружной коллегии адвокатов, соискатель кафедры гражданского и предпринимательского права, г. Москва, Россия.

Предмет/тема. Предметом исследования являются общественные отношения, складывающиеся при расторжении брака между супругами, в том числе в связи с государственной регистрацией расторжения брака как актом гражданского состояния.
Цели/задачи. Целью исследования является комплексный анализ отдельных положений расторжения брака в Российской Федерации, формирование целостного научного представления о расторжении брака как основании прекращения правоотношений супругов и способе защиты брачно-семейных прав, разработка отдельных рекомендации по совершенствованию законодательства, связанного с правовым регулированием государственной регистрации расторжения брака.
Методология. Методологическую основу исследования составляют: всеобщие методы познания; общенаучные методы, включающие в себя системный и логический метод, а также анализ, синтез и аналогию; частнонаучные методы, такие как метод сравнительного правоведения и формально-юридический метод.
Вывод. Расторжение брака как основание прекращения правоотношений супругов выступает сложным юридическим составом, включающим в себя совокупность юридических фактов-действий. При этом необходимо разграничивать такие юридически значимые действия, входящие в правоотношение супругов при расторжении брака, как подача заявления о расторжении брака и непосредственно само расторжение брака. Таким образом, складывается две группы отношений: организационных и процессуальных (процедурных). Расторжение брака и его государственная регистрация расторжения брака рассматривается с позиции защиты прав и интересов супругов, выявляются некоторые проблемы правового регулирования и предложены пути их решения.
Доказана необходимость выявления и обоснования правового значения государственной регистрации расторжении брака в зависимости от того, расторгнут он был в органах записи актов гражданского состояния или в суде.

Ключевые слова: брак, расторжение брака, правоотношения супругов, государственная регистрация, органы загса, защита прав супругов.

Divorce and some problems of its’ state registration
V.V. Izmailov

Izmailov Vitaly V., external doctoral candidate of the Department of Civil and Business Law, All-Russian State University of Justice (RPA of the Ministry of Justice of Russia); Chairman of the Central District Bar Association of Moscow, Russia.

Subject/theme. The subject of the study is the social relations formed during the dissolution of marriage between spouses including those in connection with the state registration of divorce as an act of civil status.
Goals/objectives. The aim of the study is a comprehensive analysis of the particular provisions of legislation on divorce in the Russian Federation, the formation of a holistic scientific understanding of divorce as the basis for termination of the legal relationship of the spouses and as a remedy for marital and family rights, the development of individual recommendations to improve the legislation related to the legal regulation of the state registration of divorce.
Methodology. The methodological basis of the research includes general methods of cognition, general scientific methods, which include a systematic and logical method, as well as analysis, synthesis and analogy, special scientific methods, such as the method of comparative law and formal legal method.
Conclusion. Dissolution of marriage as the basis of termination of legal relations of spouses acts as a complicated legal structure including set of facts — actions. It is necessary to differentiate such legal actions, included in the relationship of the spouses upon dissolution of marriage, as filing the application for divorce and the dissolution of the marriage. Thus, there are two groups of relations by their legal nature: organizational and procedural. Dissolution of marriage and its state registration are considered from the position of protection of rights and interests of spouses, some problems of legal regulation are revealed and ways of their solution are offered.
The necessity of the identification and justification of the legal significance of state registration of dissolution of marriage, depending on its termination by the public bodies recording acts of civil status or the court is proved.

Key words: marriage, divorce, legal relations of spouses, state registration, registry office, protection of the rights of spouses.

Расторжение брака, выполняя функцию одного из оснований прекращения брачно-семейных правоотношений и супружеского союза, может быть произведено в соответствии с законодательством РФ в органах записи актов гражданского состояния или в суде. Основания и порядок расторжения брака предусмотрены в главе 4 «Прекращение брака» Семейного кодекса Российской Федерации (далее — СК РФ) <1>. Однако, поскольку в соответствии со ст. 47 Гражданского кодекса Российской Федерации <2> (далее — ГК РФ) расторжение брака входит в перечень актов гражданского состояния, подлежащих государственной регистрации, при регулировании соответствующих отношений надлежит руководствоваться и специальным Федеральным законом N 143-ФЗ «Об актах гражданского состояния» <3> (далее — Закон об АГС).
———————————
<1> Семейный кодекс РФ от 29.12.1995 N 223-ФЗ (ред. от 29.12.2017 N 438-ФЗ) // Собрание законодательства РФ. 1996. N 1. Ст. 16.
<2> Гражданский кодекс РФ (часть первая) от 30.11.1994 N 51-ФЗ (ред. от 29.12.2017 N 459-ФЗ) // Собрание законодательства РФ. 1994. N 32. Ст. 3301.
<3> Федеральный закон от 15.11.1997 N 143-ФЗ «Об актах гражданского состояния» (ред. от 23.06.2016 N 219-ФЗ) // Собрание законодательства РФ. 1997. N 47. Ст. 5340.

В законодательстве не отражены многие проблемы, складывающиеся при прекращении супружеских правоотношений, в том числе касающиеся порядка расторжения брака, реализации защитных механизмов, возможности применения при этом примирительных посреднических процедур. В особенности в семейном законодательстве не регламентированы отношения, при так называемых фиктивных разводах. Также не установлены правовой статус лица, изменившего пол, и связанные с этим фактом юридические последствия, механизмы защиты брачно-семейной тайны после прекращения супружеских отношений.
Подача заявления в органы записи актов гражданского состояния или в суд — это действие, направленное на выбор формы защиты семейных прав супругов, а способом защиты выступает непосредственно расторжение брака, которое направлено на защиту прав супругов и других членов семьи.
Рассматривая мнения исследователей в отраслевой науке, а также анализируя действующее законодательство, можно сделать вывод о том, что семейное законодательство достаточно либерально в установлении условий и порядка расторжения брака, поскольку, каким бы «тернистым» ни был путь, брак по истечении определенного срока все равно будет расторгнут. Тем самым супругам предоставляются реальные возможности для применения такого способа защиты своих прав и интересов как расторжение брака в органах загса или в суде.
Как правило, исследователи обращают внимание на две сферы правоотношений: между супругами, которые намерены расторгнуть свой брак и реализуют это намерение в административном или судебном порядке, и между бывшими супругами, то есть мужчиной и женщиной, брак между которыми уже прекращен. Заметим, что среди субъектов семейных правоотношений выделяются супруги и бывшие супруги, согласно предписаниям, установленным СК РФ, последние в том числе имеют ряд прав и обязанностей по отношению друг к другу.
Укрепление системных основ и внутрисистемных связей семейного законодательства РФ представляется целесообразным в контексте структурирования кодифицированного акта — СК РФ — на основании единых, теоретически обоснованных критериев <1>.
———————————
<1> См.: Левушкин А.Н. Реформа семейного законодательства: совершенствование структуры Семейного кодекса Российской Федерации и правового регулирования отдельных брачно-семейных отношений // Актуальные проблемы российского права. 2017. N 5. С. 33 — 34.

Брачно-семейный статус супругов, находящихся в зарегистрированном браке, определяет содержание их семейных прав и обязанностей, соответственно, его расторжение защищает преимущественно семейные права данных субъектов, вместе с тем направлено и на защиту их гражданско-правового положения.
Необходимо согласиться с мнением А.Н. Левушкина, который полагает, что «семейные правоотношения изменяют правовой статус лиц, вступающих в брак, что, безусловно, отражается на их взаимоотношениях с третьими лицами. В связи с этим одной из главных задач, стоящих перед законодателем, является регулирование тех особых имущественных отношений, которые складываются между супругами и могут затронуть интересы третьих лиц, общества и государства» <1>.
———————————
<1> См.: Левушкин А.Н. Реализация прав супругов при осуществлении деятельности юридического лица // Журнал российского права. 2016. N 3. С. 48.

Полагаем, что именно лично-доверительные отношения между субъектами семейных супружеских правоотношений, особые семейно-правовые связи между ними выступают уникальной, приоритетной сферой применения самозащиты как способа защиты прав супругов или бывших супругов при расторжении брака без обращения в суд.
Важное значение имеет вопрос правового регулирования отношений между супругами, брак которых расторгнут, но государственная регистрация расторжения брака еще не произведена. Полагаем, что в этот период установления взаимоотношений между мужчиной и женщиной их уже нельзя считать супругами, их семейно-правовой статус был изменен, соответственно, они приобретают статус бывших супругов. Изменение их семейно-правового положения выступает предпосылкой для обеспечения и защиты их прав и интересов, установления стабильности гражданского оборота и определенности семейных правоотношений, что нашло отражение в ст. 25 СК РФ.
В юридической литературе встречаются мнения, согласно которым отрицается наличие факта правовой защиты в делах о расторжении брака <1>, с чем сложно согласиться.
———————————
<1> Коржаков И.П. Расторжение брака в судебном порядке: гражданско-процессуальные аспекты: Автореф. дис. … канд. юрид. наук. Саратов, 1996. С. 4.

Необходимо отметить, что проблема соотношения фактических и формальных обстоятельств при расторжении брака в суде некоторыми представителями науки семейного права рассматривается именно с точки зрения возможностей реализации прав бывших супругов <1>. Полагаем, что именно создание благоприятных и стабильных условий для реализации и защиты прав и интересов бывших супругов является предпосылкой обеспечения их нового социально-правового статуса, его гарантированности.
———————————
<1> См.: Беспалов Ю.Ф. Комментарий к судебной практике по семейным делам. М., 2005. С. 19; Ильина О.Ю. Брак как новая социальная и правовая реальность изменяющейся России: Монография. Тверь, 2005. С. 19 — 20.

Поскольку закон не обязывает супругов, брак которых расторгнут в суде, зарегистрировать расторжение брака в органах записи актов гражданского состояния, неопределенность правовой ситуации может иметь длительный характер. С одной стороны, брак расторгнут в суде, и правовые отношения между супругами прекращены, то есть расторжение брака как акт гражданского состояния оказало непосредственное влияние на изменение правового статуса супругов — они стали бывшими супругами. Однако, с другой стороны, до того момента, пока не будет произведена государственная регистрация соответствующего акта гражданского состояния (при этом супругу, подавшему заявление о регистрации развода, выдается свидетельство), физические лица — бывшие супруги не смогут реализовать свое прав на вступление в новый брак. Однако, несмотря на некоторые имеющиеся неопределенности установления их правового положения, они становятся бывшими супругами и самостоятельно должны реализовывать права и обязанности для придания определенности возникающих семейно-правовых и иных общественных отношений.
Безусловно, данный акт гражданского состояния влияет на возникновение, изменение и прекращение определенных прав и обязанностей мужчины и женщины в рамках соответствующих семейных отношений с их участием, характеризует их правовое состояние. В то же время совершенно неисследованной в теории семейного права является проблема охраны имущественных и личных неимущественных прав супругов, принявших решение о расторжении брака, при государственной регистрации расторжения данного брака.
В соответствии со ст. 25 СК РФ брак, расторгаемый в органах записи актов гражданского состояния, прекращается со дня государственной регистрации расторжения брака в книге регистрации актов гражданского состояния, а при расторжении брака в суде — со дня вступления решения суда в законную силу.
Напомним, что расторжение брака в органах загса или в суде отличается специальными основаниями и процедурой, что, безусловно, предопределяет и особенности государственной регистрации расторжения брака.
«Деятельность органов записи актов гражданского состояния по государственной регистрации заключения и прекращения брака, а также иных актов гражданского состояния, безусловно, имеет публично-правовой характер, однако регистрация такого рода осуществляется в целях охраны имущественных и личных неимущественных прав граждан, а также в интересах государства, налицо сочетание частных и публичных интересов» <1>.
———————————
<1> Левушкин А.Н. Государственная регистрация актов гражданского состояния как организационные семейные отношения // Теоретические и практические проблемы государственной регистрации актов гражданского состояния: Монография / ФГБОУ ВО «Тверской государственный университет»; Тверское региональное отделение Ассоциации юристов России. Тверь: Издатель А.Н. Кондратьев, 2017. С. 103.

Основанием для государственной регистрации расторжения брака являются:
— совместное заявление о расторжении брака супругов, не имеющих общих детей, не достигших совершеннолетия;
— заявление о расторжении брака, поданное одним из супругов, и вступившее в законную силу решение (приговор) суда в отношении другого супруга, если он признан судом безвестно отсутствующим, признан судом недееспособным или осужден за совершение преступления к лишению свободы на срок свыше трех лет;
— решение суда о расторжении брака, вступившее в законную силу (ст. 31 Закона об АГС).
В целях унификации законодательства, устранения множественности правовых норм для регулирования правоотношений супругов при расторжении брака предложено рассмотреть возможность присоединения России к Конвенции 1970 года «О признании разводов и решений о раздельном жительстве супругов». Это объединит множество правовых норм, связанных единым предметом регулирования, в один правовой акт, что позволит комплексно регулировать правоотношения расторжения брака в Российской Федерации.
Профессор А.Н. Левушкин применительно к регулированию отношений супругов предлагает «вычленить в составе кодифицированных актов Особенную часть, но и, как вариант, предусмотреть в ней два раздела — «Личные неимущественные отношения между членами семьи» и «Имущественные правоотношения между членами семьи», соответственно, в каждом разделе обособить главы, руководствуясь субъектным критерием (личные права и обязанности супругов (бывших супругов), личные права и обязанности родителей и детей и т.д.)» <1>. Полагаем возможным согласиться с таким предложением.
———————————
<1> Левушкин А.Н. Направления совершенствования Семейного кодекса Российской Федерации // Семейное и жилищное право. 2018. N 1. С. 56.

Как представляется, установление срока продолжительностью один месяц является своеобразной гарантией обеспечения прав и интересов супругов, расторгающих брак. Кроме того, совершенно необязательно, если их намерения остались прежними, присутствие обоих супругов при государственной регистрации расторжения брака. С другой стороны, если супруги или один из них изменят свои намерения, соответствующее заявление должно быть подано в орган загса. Безусловно, это наиболее актуально, если один из супругов по-прежнему желает расторгнуть брак, а другой хочет сохранить супружеские отношения по тем или иным причинам.
В том случае, если заявление было подано в орган загса одним из супругов даже при наличии общих несовершеннолетних детей, то при его подаче должно быть предъявлено соответствующее решение (приговор) суда.
По нашему мнению, нормы о государственной регистрации расторжения брака по заявлению одного из супругов нуждаются в осмыслении с точки зрения охраны прав и интересов супругов. Не вызывает сомнений обоснованность и целесообразность расторжения брака при объявлении одного из супругов безвестно отсутствующим. Соответствующее решение необходимо для устранения правовой неопределенности и служит, прежде всего, мерой охраны прав и интересов супруга, обращающегося с заявлением о расторжении брака.
Если же расторгается брак с супругом, отбывающим наказание или признанным недееспособным, то функция охраны прав и интересов граждан имеет своеобразное преломление. В первом случае можно с уверенностью утверждать, что расторжение брака и, соответственно, государственная регистрация этого акта гражданского состояния производятся в интересах супруга, обратившегося с заявлением о расторжении брака. Даже если супруг, отбывающий наказание в виде лишения свободы, не желает расторгать брак, он лишен процессуальной возможности расторжения брака в суде.
Полагаем, при государственной регистрации расторжения брака на основании решения суда по месту государственной регистрации заключения брака на основании выписки из решения суда не отвечает функции государственной регистрации актов гражданского состояния — охране имущественных и личных неимущественных прав граждан. В связи с этим представляется необходимым внести соответствующие изменения в п. 1 ст. 35 Закона об АГС и изложить его в следующей редакции: «Государственная регистрация расторжения брака на основании решения суда производится в органах записи актов гражданского состояния по месту государственной регистрации заключения брака либо по месту жительства бывших супругов (любого из них) на основании выписки из решения суда и заявления бывших супругов (одного из них) или заявления опекуна недееспособного супруга».
В соответствии с п. 1 ст. 25 СК РФ брак, расторгаемый в органах записи актов гражданского состояния, прекращается со дня государственной регистрации расторжения брака в книге регистрации актов гражданского состояния, а при расторжении брака в суде — со дня вступления в законную силу решения суда. Таким образом, ныне действующее законодательство не «связывает» момент наступления правовых последствий расторжения брака в суде с моментом совершения актовой записи.
Представляется, что действующие предписания в части определения момента прекращения брака и государственной регистрации расторжения брака в большей степени обеспечивают защиту прав и интересов супругов (бывших супругов). Более того, установленные правила имеют и охранительную функцию, поскольку п. 2 ст. 25 СК РФ устанавливает, что супруги не вправе вступать в новый брак до получения свидетельства о расторжении брака в органе загса по месту жительства любого из них.
Полагаем, что государственная регистрация расторжения брака имеет особое значение в контексте понимания расторжения брака, как юридического факта, направленного на обеспечение защиты семейных прав, установления определенности семейно-брачных отношений.
Считаем, что государственная регистрация расторжения брака, независимо от того, был он расторгнут в органах записи актов гражданского состояния или в суде, выполняет охранительную функции. Правовое значение имеет момент прекращения брака, поскольку именно с этого момента изменяется правовой статус супругов, но не прекращаются правоотношения между ними. Кроме того, как было установлено, именно государственная регистрация расторжения брака подтверждает не только исполнение воли супругов (одного из них), но и решение государства в лице уполномоченных органов о невозможности сохранения данного брачного союза.
Безусловно, основной целью расторжения брака является защита личных нематериальных благ, принадлежащих каждому из супругов: личная свобода, неприкосновенность частной жизни, личная и семейная тайна и другие и реализация специального гражданско-правового режима в сфере обеспечения имущественных прав супругов, бывших супругов и третьих лиц.
Исходя из сущности и юридической направленности, расторжение брака по своей правовой природе является способом защиты прав и интересов супругов как субъектов брачно-семейных правоотношений, применяемым с целью прекращения семейно-правового статуса супружества, возникновения правоотношений бывших супругов и придания определенности их гражданско-правовому положению.
Поскольку расторжение брака происходит по совместному заявлению супругов или по заявлению одного из них (либо заявлению опекуна супруга, признанного недееспособным), то такая форма волеизъявления, по мнению автора, свидетельствует о намерении защитить свои права.
Полагаем, что при расторжении брака объектом защиты выступают нематериальные блага, принадлежащие каждому из супругов (неприкосновенность частной жизни, личная и семейная тайна и другие). Законным последствием расторжения брака является изменение семейно-правового статуса мужчины и женщины, создание иного правового режима в сфере реализации личных неимущественных прав.

Список литературы

1. Беспалов Ю.Ф. Комментарий к судебной практике по семейным делам. М., 2005.
2. Ильина О.Ю. Брак как новая социальная и правовая реальность изменяющейся России: Монография. Тверь, 2005.
3. Коржаков И.П. Расторжение брака в судебном порядке: гражданско-процессуальные аспекты: Автореф. дис. … канд. юрид. наук. Саратов, 1996.
4. Левушкин А.Н. Реформа семейного законодательства: совершенствование структуры Семейного кодекса Российской Федерации и правового регулирования отдельных брачно-семейных отношений // Актуальные проблемы российского права. 2017. N 5. С. 33 — 34.
5. Левушкин А.Н. Государственная регистрация актов гражданского состояния как организационные семейные отношения // Теоретические и практические проблемы государственной регистрации актов гражданского состояния: Монография / ФГБОУ ВО «Тверской государственный университет»; Тверское региональное отделение Ассоциации юристов России. Тверь: Издатель А.Н. Кондратьев, 2017. С. 103 — 107.
6. Левушкин А.Н. Реализация прав супругов при осуществлении деятельности юридического лица // Журнал российского права. 2016. N 3. С. 48.
7. Левушкин А.Н. Направления совершенствования Семейного кодекса Российской Федерации // Семейное и жилищное право. 2018. N 1. С. 56.

References

Bespalov Yu.F. Commentary on family court practice [Kommentariy k sudebnoy praktike po semeynyim delam]. Moscow, 2005 (in Russ.).
Ilyina O.Y. Marriage as a new social and legal reality of changing Russia: Monograph [Brak kak novaya sotsialnaya i pravovaya realnost izmenyayuscheysya Rossii: Monografiya]. Tver, 2005 (in Russ.).
Korzhakov I.P. Dissolution of marriage law: civil and procedural aspects. The author’s abstract: Dis. … kand. the faculty of law sciences’ [Rastorzhenie braka v sudebnom poryadke: grazhdansko-protsessualnyie aspektyi: Avtoreferat dis. … kand. yurid. nauk]. Saratov, 1996 (in Russ.).
Levushkin A.N. Reform of family law: improving the structure of the Family code of the Russian Federation and the legal regulation of marriage and family relations [Reforma semeynogo zakonodatelstva: sovershenstvovanie strukturyi Semeynogo kodeksa Rossiyskoy Federatsii i pravovogo regulirovaniya otdelnyih brachno-semeynyih otnosheniy]. Actual problems of Russian law [Aktualnyie problemyi rossiyskogo prava]. 2017. No. 5. Pp. 33 — 34.
Levushkin A.N. State registration of acts of civil status as organizational family relations // Theoretical and practical problems of state registration of acts of civil status: Monograph [Gosudarstvennaya registratsiya aktov grazhdanskogo sostoyaniya kak organizatsionnyie semeynyie otnosheniya // Teoreticheskie i prakticheskie problemyi gosudarstvennoy registratsii aktov grazhdanskogo sostoyaniya: Monografiya], Tver state University; Tver regional branch of the Association of lawyers of Russia [«Tverskoy gosudarstvennyiy universitet»; Tverskoe regionalnoe otdelenie Assotsiatsii yuristov Rossii]. Tver: Publisher An Kondratyev, 2017. Pp. 103 — 107.
Levushkin A.N. Realization of the rights of spouses in the activities of a legal entity [Realizatsiya prav suprugov pri osuschestvlenii deyatelnosti yuridicheskogo litsa]. Journal of Russian law [Zhurnal rossiyskogo prava]. 2016. N 3. Pp. 48 — 51.
Levushkin A.N. Directions of improvement of the Family code of the Russian Federation [Napravleniya sovershenstvovaniya Semeynogo kodeksa Rossiyskoy Federatsii]. Family and housing law. [Semeynoe i zhilischnoe pravo]. 2018. N 1. P. 56.

КОНВЕРГЕНЦИЯ ЧАСТНОГО И ПУБЛИЧНОГО ПРАВА ПРИ ПРИЗНАНИИ НАСЛЕДНИКА НЕДОСТОЙНЫМ

Костина Ольга Владимировна, кандидат юридических наук, доцент, доцент кафедры гражданского права, г. Москва.

Предмет/тема. Предметом исследования являются общественные отношения, связанные с признанием наследника недостойным и проявлением процесса конвергенции частного и публичного права в исследуемом институте.
Цели/задачи. Целью исследования является комплексный анализ отдельных положений статьи 1117 Гражданского кодекса Российской Федерации, а также Постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 29.05.2012 N 9 «О судебной практике по делам о наследовании».
Методология. Методологическую основу исследования составляют: всеобщие методы познания; общенаучные методы, включающие в себя системный и логический метод, а также анализ, синтез и аналогию; частнонаучные методы, такие как метод сравнительного правоведения и формально-юридический метод.
Вывод. Недостатки законодательной техники по реализации института недостойных наследников являются следствием того, что правовая природа лишения права наследования на сегодняшний день недостаточно изучена, требует пристального внимания и детального рассмотрения. В свою очередь, накапливаемые в системе нормативных правовых актов пробелы по цепной реакции могут вывести проблему разбалансированности законодательства в отношении недостойных наследников на более сложный уровень, трансформируя дисбаланс, например, из внутриотраслевого в межотраслевой. Преодолением данной проблемы является применение процесса конвергенции, характеризующегося сближением, увеличением количества связей и степенью согласованности элементов в исследуемых общественных отношениях.

Ключевые слова: конвергенция, частное право, публичное право, право наследования, недостойный наследник.

Convergence of private and public law in the context of recognition of unworthy heir
O.V. Kostina

Kostina Olga V., Associate Professor, Department of Civil Law of the Russian State University of Justice, PhD in Legal Sciences, Moscow.

Subject/theme. The article presents the social relations connected with the recognition the heir as unworthy and the manifestation of the process of convergence of private and public law in the area studied.
Goals/objectives. The purpose of the study is a comprehensive analysis of certain provisions of Article 1117 of the Civil Code of the Russian Federation as well as the resolution of the Plenum of the Supreme Court of the Russian Federation dated 29.05.2012 N 9 «On judicial practice on inheritance».
Methodology. Universal methods of knowledge; scientific methods, including systematic and logical method and also the analysis, synthesis and analogy; methods such as the method of comparative law and formal legal method have been employed within the study conducted.
Conclusion. The shortcomings of the legal writing for the implementation of the institute of unworthy heirs are the result of the fact that the legal nature of the deprivation of the right of inheritance is not sufficiently studied today and requires close attention and detailed consideration. In turn, the gaps in the system of legal acts accumulate as a chain reaction and can bring the problem of imbalance of legislation against unworthy heirs to a more complex level, transforming the imbalance, for example, from intra-sectoral to inter-sectoral. The application of the convergence process, characterized by convergence, increasing the number of connections and the degree of coherence of the elements in social relations studied can be a solution for overcoming this problem.

Key words: convergence, private law, public law, inheritance rights, unworthy heir.

Исследуя вопросы конвергенции частного и публичного права в сфере отношений по поводу наследства следует отметить, что право быть наследником — неотъемлемый элемент правового статуса каждого гражданина. В данном контексте позиция Конституционного Суда Российской Федерации сводится к указанию на приоритетность регулирования прав гражданина в отношении конкретного наследства разделом V «Наследственное право» части третьей Гражданского кодекса Российской Федерации <1>.
———————————
<1> Гражданский кодекс Российской Федерации (часть третья) от 26.11.2001 N 146-ФЗ // СПС «КонсультантПлюс».

Одной из классических проблем частного права является разрешение наследственных дел, где сложность регулирования проистекает в основном из неоднородности наследственного права как такового. Ярким примером конвергенции (от лат. convergo «сближаю») частного и публичного начал в наследственных правоотношениях является институт недостойных наследников, содержание которого раскрывается ст. 1117 ГК РФ. Среди положений, которые установлены законодателем в ряду случаев признания лица недостойным наследником дискуссионным до настоящего времени, остается абз. 1 п. 1 ст. 1117 ГК РФ.
В дореволюционном праве рассматриваемый институт не нашел отражения, хотя был предусмотрен Гражданским уложением, проект которого был подготовлен на рубеже XIX — XX вв., но не вступил в силу из-за смены государственной власти и революции. Впоследствии в 1922 году был принят Гражданский кодекс РСФСР, в котором институт недостойных наследников не упоминается. Однако на практике имели место случаи, когда наследник совершал в отношении наследодателя умышленные преступления, в том числе и с целью скорейшего получения наследства, которые нуждались в законодательном регулировании.
Пробел в правовом регулировании института был частично устранен судебной практикой. В частности, в Постановлении Верховного Суда РСФСР от 7 июня 1926 г. говорилось: «Исходя из сущности и основания права наследователя, признать, что умышленное и наказуемое по УК убийство наследодателя лишает совершившего это убийство наследника права наследования в имуществе убитого» [1, с. 101].
В разрезе влияния публичных начал на частные (наследственные) отношения следует отметить такой нормативный акт, как Декрет ВЦИК и СНК от 15 декабря 1921 г., которым ограничивались в правоспособности лица, находящиеся за границей и лишенные гражданства СССР. В отношении данной категории лиц, хотя и не совершавших противоправных действий в отношении наследодателя, государство устанавливало правило, по которому «право наследования является одним из тех прав гражданства, которые данными лицами теряются» [2, с. 956].
С принятием ГК РСФСР в 1964 г. указание Верховного Суда 1926 г. не только стало нормой закона, но и было существенно расширено. Так, согласно п. 1 ст. 531 ГК РСФСР не имели права «наследовать ни по закону, ни по завещанию граждане, которые своими противозаконными действиями, направленными против наследодателя, кого-либо из его наследников или против осуществления последней воли наследователя, выраженной в завещании, способствовали призванию их к наследованию, если эти обстоятельства подтверждены в судебном порядке» <1>.
———————————
<1> Гражданский кодекс РСФСР (утв. ВС РСФСР 11.06.1964) // Свод законов РСФСР. Т. 2. С. 7. Документ утратил силу с 1 января 2008 года в связи с принятием Федерального закона от 18.12.2006 N 231-ФЗ // СПС «КонсультантПлюс».

Формулировка современной общей позиции в отношении исследуемой проблемы возможна путем анализа положений п. 1 ст. 1117 ГК РФ. Так, в соответствии с указанной нормой не наследуют «ни по закону, ни по завещанию граждане, которые своими умышленными противоправными действиями, направленными против наследодателя, кого-либо из его наследников или против осуществления последней воли наследодателя, выраженной в завещании, способствовали либо пытались способствовать призванию их самих или других лиц к наследованию либо способствовали или пытались способствовать увеличению причитающейся им или другим лицам доли наследства, если эти обстоятельства подтверждены в судебном порядке» <1>.
———————————
<1> Гражданский кодекс Российской Федерации (часть третья) от 26.11.2001 N 146-ФЗ (ред. от 28.03.2017) // СПС «КонсультантПлюс».

Определяя значимые условия отстранения наследников от наследования, отраженные в указанной статье и разъяснениях Постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 29.05.2012 N 9 «О судебной практике по делам о наследовании», <1> отметим наиболее дискуссионные и подлежащие детальному рассмотрению.
———————————
<1> Постановление Пленума Верховного Суда РСФСР от 23.04.1991 N 2 (ред. от 25.10.1996). Документ утратил силу в связи с изданием Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 26.04.2007 N 15 // СПС «КонсультантПлюс».

Итак, деяние должно быть противоправным. Противоправность деяния вытекает из требования принципа законности. Противоправным в строгом смысле слова признается поведение, нарушающее предписания правовых норм. Но не всякое отступление от норм гражданского права противоправно. Оно становится таковым лишь при нарушении прямых запретов или императивных правил закона. В Постановлении Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 29.05.2012 N 9 «О судебной практике по делам о наследовании» содержится разъяснение, что противоправные действия, направленные против осуществления последней воли наследодателя, выраженной в завещании, вследствие совершения которых граждане утрачивают право наследования по указанному основанию, могут заключаться, например, в подделке завещания, его уничтожении или хищении, понуждении наследодателя к составлению или отмене завещания, понуждении наследников к отказу от наследства.
В то же время уголовное законодательство, основаниями признания деяния уголовно-противоправным называет совокупность факторов:
а) общественная опасность данного деяния;
б) целесообразность уголовно-правового преследования за совершение того или иного деяния.
Противоправность выступает в качестве юридического свойства деяния. Так, совершенное деяние может быть признано преступлением, если оно предусмотрено в Уголовном кодексе Российской Федерации.
Соотношение данных оснований противоправности допускает достаточно вескую возможность толкования п. 1 ст. 1117 ГК РФ в контексте противоправных действий, признанных и гражданским законодательством, и уголовным законом, что является подтверждением процесса конвергенции частных и публичных начал в институте недостойных наследников. Однако следует обратить внимание, что применение частноправовых и публично-правовых оснований противоправности отражено позицией Пленума в Постановлении N 9 «О наследовании», где речь идет об институте частного права и норма п. 1 ст. 1117 ГК РФ по общему правилу должна трактоваться именно с позиции частного права. Помимо этого, следует обратить внимание на положения о том, что противоправные действия, направленные против наследодателя, кого-либо из его наследников, могут быть реализованы в рамках последствий, предусмотренных гражданским законодательством, например, статьями 167, 179 ГК РФ и пр.
В то же время одним из центральных становится тот факт, что применение к институту недостойных наследников норм уголовного права выработано исторически. Причем применение публичного права в данных отношениях первично, нежели применение норм частного права, стоит лишь обратиться к уже указанной выше трактовке Постановления Верховного Суда РСФСР от 7 июня 1926 года. Хотя позже советские исследователи обращали внимание на отсутствие частноправового регулирования в основаниях исследуемого института. Так, С.А. Джапаридзе предлагал лишать законного наследника права наследования не только в случае осуждения «за убийство или за покушение на жизнь наследодателя», но и в случае, если «в пользу наследника сделано завещательное распоряжение в обход закона, а равно путем обмана наследодателя, насилия, угроз или злого умысла» [3, с. 27 — 28]. Несмотря на то что такая трактовка позволяла все возможные последствия недолжного влияния на волю и волеизъявление наследодателя в наследственно-правовой сфере адекватно аннулировать, предложение С.А. Джапаридзе не было воспринято доктриной, и когда в ГК РСФСР 1964 г. была включена норма о гражданах, не имевших право наследовать (ст. 531), она не предусматривала возможности отстранения от наследования лиц, в пользу которых завещателем было составлено завещание под влиянием направленных против него или против осуществления его последней воли «противозаконных действий» [4].
В случае обращения к ранее действующему законодательству, а именно ст. 531 ГК РСФСР, отметим, что данная норма определяла категорию граждан, не имеющих права наследовать достаточно «образно». Как следует из текста закона, характер соответствующих противозаконных действий законодателем не раскрывался. Здесь же следует акцентировать внимание на «однобокой» позиции официального толкования, отраженной в Постановлении Пленума Верховного Суда РСФСР от 23.04.1991 N 2 <1>. В п. 2 указанного Постановления речь шла исключительно о применении противоправности (противозаконности по Постановлению) с точки зрения уголовного закона. То есть случаи, регулируемые гражданским законодательством, например, о недействительности сделки, совершенной под влиянием обмана, насилия, угрозы, злонамеренного соглашения представителя одной стороны с другой стороной или стечения тяжелых обстоятельств (ст. 58 ГК РСФСР) применяться не могли как основания признания наследников недостойными. Что следует признать пробелом в регулировании наследственных правоотношений, который, на сегодняшний день, восполнен посредством официального толкования ст. 1117 ГК РФ в Постановлении Пленума ВС N 9, где нашли отражения и частноправовые основания признания наследника недостойным, но также сохранилось влияние и публичного права в исследуемые отношения, что в современных условиях толкования права является необходимым в целях эффективной реализации исследуемого института.
———————————
<1> Постановление Пленума Верховного Суда РСФСР от 23.04.1991 N 2 (ред. от 25.10.1996). Документ утратил силу в связи с изданием Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 26.04.2007 N 15 // СПС «КонсультантПлюс».

Во-первых, обратим внимание на такой критерий, как умышленность действий наследников в отношении наследодателя или других наследников.
В исследовании проблемы о наличии умысла, являющегося обязательным основанием для признания наследника недостойным, интересен следующий вопрос, подлежащий рассмотрению.
При обращении к гражданскому законодательству в основном проблема связана с доказыванием. Гражданское право по-особенному относится к умышленным нарушениям, в этой связи необходимо определить лицо, на котором лежит бремя доказывания умысла. По общему правилу свою невиновность или наличия обстоятельств непреодолимой силы доказывает ответчик, и этого ему достаточно, чтобы снять с себя ответственность. Однако в данном случае речь идет о возможности наследовать имущество, как о составляющей содержания правоспособности (ст. 18 ГК РФ), а не просто взыскании убытков, которые ограничены определенным размером. По общему правилу умысел предполагает осознанность, контролируемость поведения нарушителя. Проблема заключается в том, на какие последствия направлен умысел лица, совершившего гражданское правонарушение. Подлежит доказыванию тот факт, что умысел направлен на призвание самого лица или других лиц к наследованию либо на увеличение причитающейся им или другим лицам доли наследства. И если бы речь шла о нарушении обязательств, то обращение к п. 2 ст. 401 ГК РФ «Отсутствие вины доказывается лицом, нарушившим обязательство» имело бы смысл. Но в исследуемом вопросе данная формулировка не может быть признана применимой и эффективной. В силу положений ст. 56 ГПК РФ, содержание которой следует рассматривать в контексте п. 3 ст. 123 Конституции РФ и ст. 12 ГПК РФ, закрепляющих принцип состязательности гражданского судопроизводства и принцип равноправия сторон, каждая сторона должна доказать те обстоятельства, на которые она ссылается как на основания своих требований и возражений, если иное не предусмотрено федеральным законом. Поэтому видится необходимость внесения соответствующих разъяснений в Постановление Пленума N 9, определяющих положение, на ком лежит бремя доказывания умысла при признании наследника недостойным.
Безусловно, важной является позиция, высказанная П.В. Крашенинниковым, которая сводится к следующему. «В уголовном законодательстве содержатся два уголовно наказуемых деяния, которые действительно нуждаются в дополнительном обсуждении в аспекте признания наследника, совершившего их, недостойным:
1) убийство в состоянии аффекта, т.е. в состоянии внезапно возникшего сильного душевного волнения, вызванного насилием, издевательством или тяжким оскорблением со стороны потерпевшего либо иными противоправными или аморальными действиями потерпевшего, а равно длительной психотравмирующей ситуацией, возникшей в связи с систематическим противоправным или аморальным поведением потерпевшего (ст. 107 УК РФ);
2) убийство, совершенное при превышении пределов необходимой обороны (ст. 108 УК РФ).
Оба названных преступления отнесены уголовным законодательством к категории умышленных убийств. Однако в обоих случаях действия виновного лица, хотя и являются, безусловно, противозаконными, были вызваны противоправными действиями самого потерпевшего. Более того, в ряде случаев противоправные действия потерпевшего-наследодателя, возможно, представляли непосредственную угрозу жизни самого наследника. В целях правильного формирования судебной практики вопрос о признании наследника, совершившего подобные действия, недостойным, по всей вероятности, должен решаться особо» [5, с. 42].
Действующий Уголовный кодекс РФ убийство, совершенное в состоянии аффекта, вызванного провокационным поведением потерпевшего, выделяет как состав «привилегированного» вида убийства, «совершаемого при смягчающих ответственность обстоятельствах, имеет в своем основном составе признак, указывающий на особое психическое (душевное) состояние лица, которое в диспозиции ст. 107 УК РФ именуется законодателем и как «состояние внезапно возникшего сильного душевного волнения», и как «состояние аффекта», что равносильно признанию этих понятий равноценными или тождественными» [6, с. 91].
Следует выделить позицию ученых, которые факт наличия аффекта независимо от причин, его вызвавших, определяют основанием к снижению ответственности. Так, М.Д. Шаргородский считал, что «требование провокации вряд ли является основательным… В состоянии аффекта человек не может полностью отвечать за свои поступки как за умышленные, просто в результате того состояния, в котором он находится, именно это должно явиться основанием для снижения меры наказания» [7, с. 214]. Другая точка зрения сводится к следующему: «Одного аффекта, то есть сильного душевного волнения, еще недостаточно для признания убийства привилегированным; требуется еще, чтобы была налицо провокация, то есть известные агрессивные действия со стороны потерпевшего. Эта провокация должна выражаться или в насилии, или в тяжком оскорблении со стороны потерпевшего…» [8, с. 25 — 26].
Все вышесказанное позволяет сделать вывод о том, что совершение преступления в состоянии аффекта, а также совершение преступления при превышении пределов необходимой обороны, должны быть выделены в отдельную категорию дел при признании наследника недостойным. И именно поэтому следует признать несостоятельным положение ст. 1117 ГК РФ, где обращение к понятию умысла носит обобщающий характер, не позволяющий выделить особенности применения уголовно-правовых и гражданско-правовых норм при признании наследника недостойным.
Следует согласиться с точкой зрения А.Г. Бабичева, «что важно во всех без исключения случаях по делам данной категории назначать и проводить судебную психологическую, а лучше — комплексную судебную психолого-психиатрическую экспертизу, которая должна ответить на вопросы: о наличии или отсутствии у виновного в момент совершения убийства состояния аффекта; насколько возникший у него аффект «оправдан» и справедлив с позиции морали и права; о том, насколько он «обоснован» с позиции достаточности провоцирующего поведения потерпевшего как непосредственного повода («эмоционального сигнала»), вызвавшего это состояние» [6, с. 91]. В этой связи представляется необходимым включение указанного положения Пленумом Верховного Суда РФ в свое руководящее постановление.
В разрезе проводимого исследования представление о статье 6 УК РФ принимает особый смысл. Так, ч. 1 ст. 6 УК РФ определяет, что наказание и иные меры уголовно-правового характера, применяются к лицу, совершившему преступление, должны быть справедливыми, то есть соответствовать характеру и степени общественной опасности преступления, обстоятельствам его совершения и личности виновного. По мнению Ахмедовой З.А. и Х.Х. Раджабовой, наличие института недостойных наследников в наследственном праве призвано поддержать гармоничное сочетание интересов собственника имущества с интересами членов семьи и общества в целом, соблюдение принципа социальной справедливости при регулировании отношений по наследованию. В этой связи следует отметить, что известные ученые-исследователи С.Г. Келина и В.Н. Кудрявцев относили принцип справедливости к принципу ответственности (наказание должно соответствовать тяжести преступления) [9, с. 88]. А.Н. Игнатов под данным принципом понимал соразмерность наказания совершенному деянию и личности виновного [10, с. 12]. В свою очередь Н.Ф. Кузнецова принцип справедливости связывала, с одной стороны, со справедливым наказанием, т.е. воздаянием, как у древних римлян, а с другой стороны, со справедливым уголовным законом, уравнивающим всех перед ним [11, с. 75 — 77].
Определяя конечную цель сближения права частного и публичного, т.е. конвергенцию в регулировании института недостойных наследников необходимо определить, насколько справедливым будет являться отбывание наказания, за совершение преступления в состоянии аффекта, либо при превышении пределов необходимой обороны в рамках уголовного права и плюс лишение возможности быть наследником в рамках гражданского законодательства одновременно.
Одним из главных недочетов законодателя в отношении абз. 1 п. 1 ст. 1117 ГК РФ является обращение к совершению лицом противоправных действий, т.е. активных действий направленных против наследодателя, кого-либо из его наследников или против осуществления последней воли наследодателя. Однако при регулировании данного института частного права невозможно не учесть позицию права публичного. Так, обращение к УК РФ позволяет однозначно характеризовать преступление как противоправное деяние, совершенное в активной форме (действие) или пассивной форме (бездействие).
В абзаце 1 п. 1 ст. 1117 ГК РФ говорится только о действиях, что не совсем оправдано с точки зрения юридической техники, тем более что на практике к призванию к наследованию или увеличению доли может привести и бездействие. В условиях действующего законодательства реализация аспекта применения бездействия как основания признания наследника недостойным, представляется затруднительным, что подтверждается обращениями даже в Конституционный Суд Российской Федерации <1>.
———————————
<1> Определение Конституционного Суда РФ от 22.03.2011 N 343-О-О «Об отказе в принятии к рассмотрению жалобы гражданки Зисман Ангелины Александровны на нарушение ее конституционных прав статьей 1117 Гражданского кодекса Российской Федерации» // СПС «КонсультантПлюс».

Наконец, в рамках проводимого исследования обратимся к соотношению положений п. 1 ст. 1117 ГК РФ и п. 19 Постановления Пленума N 9 в части лишения права наследовать только на основании судебного решения. То, что положение п. 19 Пленума дает такое право нотариусу, без каких-либо специальных уточнений, следует признать не соответствующим законодательству. Лишение наследственной правоспособности или права наследования по своей правовой природе является мерой правовой ответственности, применяемой к потенциальному или реальному наследнику. Так как признание наследника есть ограничение правоспособности лица, то следует применить ст. 1 ГК РФ, определяющую, что гражданские права могут быть ограничены только на основании федерального закона (который определяет признание на основании судебного решения). При этом нельзя не отметить, что суд общей юрисдикции рассматривает и разрешает спорные гражданские дела, а нотариат защищает гражданские права и свободы путем удостоверения бесспорных фактов. Поэтому видится целесообразным не лишать права наследования автоматически, привлекая к данной категории дел институт нотариата (институт бесспорной юрисдикции), как это сегодня следует из п. 19 Постановления Пленума N 9, а ставить вопрос о лишении права наследовать исключительно на усмотрение суда. «Юрисдикционная деятельность, направленная на установление состава правонарушения, назначение меры юридической ответственности и ее реализации, требует особой процессуальной формы. Материальное право… имеет свои необходимые, присущие ему процессуальные формы… Один и тот же дух должен одушевлять судебный процесс и законы, ибо процесс есть только форма жизни закона, следовательно, проявление его внутренней жизни. Процессуальная форма (юрисдикционный процесс) является способом реализации норм материального права, предусматривающих юридическую ответственность, гарантией достижения объективной истины в процессе назначения меры юридической ответственности как явления субъективного права» [12].
Во-вторых, важен и тот аспект, что наиболее полной реализации принципа социальной справедливости при признании наследника недостойным способствует судебное разбирательство каждого конкретного случая. При этом «на дальний план должны быть отодвинуты любые «шаблоны» при рассмотрении наследственных дел. Ведь защита нарушенных или оспариваемых прав в каждом конкретном случае способствует укреплению законности и правопорядка, а конечном счете социальной справедливости» [13].
Профессор Н.В. Витрук отмечал, что одним из принципов юридической ответственности является «недопустимость привлечения к юридической ответственности дважды (повторно) за одно и то же правонарушение (nonbisinidem). Данный принцип не получил надлежащей разработки в отечественной науке. В одних случаях говорится о недопустимости двойной юридической ответственности, в других — наказания за одно и то же правонарушение. Это ясно применительно к конкретному виду юридической ответственности и наказания (гражданско-правовой, дисциплинарной, административной, уголовной). Запрет двойного наказания за одно и то же преступление давно признан принципом права и нашел закрепление в международно-правовых документах. Однако нет четкого ответа на вопрос, может ли правонарушитель за одно и то же правонарушение нести разнохарактерные виды юридической ответственности в их сочетании (например, гражданско-правовую в сочетании с одним из карательных видов ответственности — дисциплинарной, административной, уголовной)» [12]. Поэтому данный вопрос при признании наследника недостойным является дискуссионным и требует специального исследования. Отметим лишь, что «Конституция РФ и текущее законодательство, практика их реализации свидетельствуют, что карательно-штрафные виды юридической ответственности (дисциплинарная, административная и уголовная) за общественно опасные правонарушения зачастую дополняются восстановительно-компенсационной ответственностью, направленной на восстановление правового статуса потерпевшего, на возмещение причиненного ему имущественного и морального вреда или их компенсацию. Такое применение различных видов юридической ответственности не противоречит требованиям принципа nonbisinidem» [12]. Полагаем, такой подход является проявлением конвергенции частного и публичного начала в исследуемом институте.
В связи с вышесказанным хочется обратиться к высказыванию проф. Н.М. Коршунова, определяющему конвергенцию как специфическое правовое явление, которое не раскрывает юридической сущности категории, обозначает сектор ее поиска. В рамках сближения происходит «взаимообогащение, взаимопроникновение права в различных ареалах, когда соединяются в единые правовые образования, в целостные юридические конструкции преимущества и достижения различных сфер права и различных правовых систем» [14, с. 23].
Подводя итог исследованию, следует признать, что недочеты законодательной техники являются следствием недостаточной изученности, что в дальнейшем требует пристального внимания и детального рассмотрения правовой природы лишения права наследования. В свою очередь, накапливаемые в системе нормативных правовых актов пробелы по цепной реакции могут вывести проблему разбалансированности законодательства в отношении недостойных наследников на более сложный уровень, трансформируя дисбаланс, например, из внутриотраслевого в межотраслевой.

Список источников

1. Постановление Верховного Суда РСФСР от 7 июня 1926 г. «Убийца лишается права наследования имущества убитого им наследодателя» // Сборник разъяснений Верховного Суда РСФСР. 4-е изд. М.: Советское законодательство, 1935.
2. Разъяснения III Отдела НКЮ НКВД N 521 от 11 апреля 1924 г. // Гражданский кодекс 1922 г. с постатейно-систематизированными материалами. 3-е изд. М., 1928.
3. Джапаридзе С.А. Наследование по закону в советском гражданском праве: Автореф. дис. … канд. юрид. наук. Тбилиси, 1953.
4. Шилохвост О.Ю. Ни по закону, ни по завещанию… (к вопросу о толковании абзаца 1 п. 1 ст. 1117 Гражданского кодекса РФ // Цивилист. 2006. N 1.
5. Гражданский кодекс Российской Федерации: Постатейный комментарий к разделу V: «Наследственное право» / Под ред. П.В. Крашенинникова. М.: Статут, 2013. 264 с.
6. Бабичев А.Г. Уголовное законодательство об ответственности за убийство в состоянии «оправданного» аффекта: системная характеристика и критический анализ // Вестник экономики, права и социологии. 2014. N 2. С. 91 — 100.
7. Шаргородский М.Д. Преступления против жизни и здоровья. М., 1947. 511 с.
8. Жижиленко А.А. Преступления против личности. М., 1927. 236 с.
9. Келина С.Г., Кудрявцев В.Н. Принципы советского уголовного права М., 1988. 176 с.
10. Игнатов А.Н. Уголовное право: понятие, предмет, система // Уголовное право России: В 2 т. М., 1999. Т. 1: Общая часть. 639 с.
11. Кузнецова Н.Ф. Принципы уголовного законодательства // Курс уголовного права. Общая часть: Учебник для вузов. М.: Зерцало, 1999. Т. 1: Учение о преступлении. 592 с.
12. Витрук Н.В. Общая теория юридической ответственности. 2-е изд., исправленное и доп. М.: Норма, 2009. 432 с.
13. Иванова С.А. Реализация принципа социальной справедливости в наследственных правоотношениях // Российский судья. 2005. N 3.
14. Коршунов Н.М. Конвергенция частного и публичного права: проблемы теории и практики: Монография / Н.М. Коршунов. М.: Норма: ИНФРА-М, 2015. 240 с.

References

Japaridze S.A. Hereditary Succession in the Soviet civil law: Avtoref. dis. … candidate lawyer, sciences’. Tbilisi, 1953.
Babichev A.G. Criminal law on responsibility for murder in the state of» justified» affect: system characteristics and critical analysis // Bulletin of Economics, law and sociology. 2014. N 2. P. 91 — 100.
Shilokhvost O.Yu. Neither by law nor by will… (the question of the interpretation of paragraph 1 of clause 1 of article 1117 of the Civil code of the Russian Federation // Tsivilist. 2006. No. 1.
Shargorodsky M.D. Crimes against life and health. M., 1947. 511 p.
Zhizhilenko A.A. Crimes against the person. M., 1927. 236 p.
Civil code of the Russian Federation. Commentary to section V: Inheritance law / Under the editorship of P.V. Krasheninnikov. M.: Statute, 2013. 264 p.
Kelina S.G., Kudryavtsev V.N. Principles of Soviet criminal law. M., 1988. 176 p.
Ignatov A.N. Criminal law: concept, subject, system // Criminal law of Russia: 2. Vol. 1: General part. M., 1999. 639 p.
Kuznetsova N.F. Principles of criminal law // Course of criminal law. General part: textbook for universities. Vol. 1: the Doctrine of crime. M.: Zercalo, 1999. 592 p.
Vitruk N.B. General theory of legal liability. 2nd ed., corrected and additional. M.: NORM, 2009. 432 p.
Ivanov S.A. The implementation of the principle of social justice in the hereditary legal relationship // The Russian judge. 2005. N 3.
Korshunov N.M. Convergence of Private and Public Law: Problems of Theory and Practice: Monograph. M.: Norma: INFRA-M, 2015. 240 c.

Налоговая реформа 2019 года

Правительство Российской Федерации объявило о налоговой реформе, которая вступит в силу 1 января 2019 года. В России увеличатся сборы и налоги, а сама нагрузка на бизнес и граждан возрастет.

Первое, что стоит отметить, это повышение федерального и регионального МРОТ. Он составит прожиточный минимум за 2 квартал 2018 года. Ввиду вышесказанного придется поднять зарплату, и как следствие, увеличить налоги (НДФЛ 13%, страховые взносы 30%).

Самым главным событием налоговой реформы является увеличение НДС с 18% до 22%. Это не затронет малый бизнес, но все же, рост НДС автоматически влечет к увеличению роста цен.

С 1 января 2019 года вырастут акцизы на подакцизные товары на 10%. Особенно существенно вырастут акцизы на сигареты и алкоголь.

Также поступило предложение о введении экологического налога для предприятий и компаний, прямо или косвенно негативно воздействующих на окружающую среду, а также налога на туризм.